АКТУАЛЬНО

Андрей Давыдов

22.09.2025 года опубликован утвержденный Советом судей РФ обзор типовых ситуаций конфликта интересов в судебной деятельности и порядок их урегулирования.

Рассмотренный Советом судей РФ в обзоре перечень типовых ситуаций конфликта интересов при отправлении правосудия сам по себе является большим и, очевидно, основан на материалах многочисленных обращений граждан об отрицательных фактах в действиях судьи по делу.

Не сложно заметить, что универсальный рецепт разрешения конфликта интересов при отправлении правосудия изложен Советом судей РФ в самом конце обзора:

"В каждой конкретной ситуации подтверждением существования личной заинтересованности судьи должны служить не абстрактные предположения, а реальные факты и отношения, способные влиять на исполнение судьей своих должностных полномочий. В таких ситуациях судье следует оценивать, позволяет ли фактический характер взаимоотношений стороны по делу с судьей усомниться в объективности и беспристрастности судьи."

Оставляя на усмотрение самого судьи оценку его личной объективности и беспристрастности при рассмотрении дела, Совет судей РФ при этом возлагает на заявителей обязанность предоставления "веских доказательств, свидетельствующих об обратном".

Однако, такой подход очевидно не имеет никакого практического значения и, по большому счету, не выгоден самим судьям, поскольку наличие веских доказательств отсутствия у рассматривающего дело судьи объективности и беспристрастности вынуждает сторону дела для урегулирования конфликта интересов обращаться не в Совет судей РФ, а в соответствующие управления ФСБ РФ и/или Генеральной прокуратуры РФ.

Опровергнуть такой простой вывод теперь предстоит лично главе Совету судей РФ Виктору Момотову.  

Ниже приводится ссылка на полный официальный текст утвержденного Советом судей РФ обзора типовых ситуаций конфликта интересов в судебной деятельности и порядка их урегулирования: https://ssrf.ru/dokumienty/obzory/59612

Андрей Давыдов

Верховный Суд РФ 30.07.2025 г. изложил обобщенные правовые позиции по применению статьи 53.1 ГК РФ при рассмотрении арбитражными судами дел по корпоративным спорам об ответственности директоров за убытки.

Актуальность представленных позиций при рассмотрении судами корпоративных споров о взыскании убытков с директоров обусловлена двумя тенденциями последних лет:

• во-первых, заметным распространением фактов коррупции в деятельности директоров корпораций среднего и крупного бизнеса
• во-вторых, признанием значимости гражданского-правового института статьи 53.1 ГК РФ о взыскании убытков с уличенного в коррупции директора по сравнению  с  альтернативами в виде уголовного преследования директора по ст.204 УК РФ за коммерческий подкуп или совсем не подходящем для работающей корпорации варианте субсидиарной ответственности директора по ст.61.11 федерального закона о банкротстве.

Приведенные в обзоре Верховного Суда РФ случаи возможности и невозможности привлечения директора к имущественной ответственности за причиненный корпорации ущерб не следует рассматривать исключительно с позиции «это можно – то нельзя».

Представленные Верховным Судом РФ правовые позиции имеют куда более весомое значение – это посильный текущий вклад отечественной судебной системы в развитие корпоративной бизнес-культуры, а именно: институтов комплаенса (должной осмотрительности) и страхования ответственности директоров (D&O-страхование).

Особую ценность такому вкладу Верховного Суда РФ придает недавно заявленный Правительством РФ отказ развивать указанные институты по соображениям экономии бюджетных средств – в мае 2024 года Правительство РФ отозвало из Госдумы законопроект № 969592-7, обеспечивавший налоговое стимулирование D&O-страхования в России.

Такая несогласованность действий органов государственной власти очевидно не способствует скорейшему наведению порядка в отечественной корпоративной бизнес-культуре мерами гражданско-правовых институтов.

А потому бенефициарам корпораций в борьбе с коррумпированными директорами придется по-прежнему рассчитывать на помощь силовиков, успешно освоивших практику возбуждения против бизнесменов уголовных дел о мошенничестве, присвоении или растрате.

Ниже проводятся ключевые правовые позиции Верховного Суда РФ из Обзора практики рассмотрения арбитражными судами дел по корпоративным спорам, связанным с применением статьи 53.1 Гражданского Кодекса Российской Федерации от 30.07.2025 г.

Утвержден

Президиумом Верховного Суда

Российской Федерации

«30» июля 2025 года

ОБЗОР

 ПРАКТИКИ РАССМОТРЕНИЯ АРБИТРАЖНЫМИ СУДАМИ

ДЕЛ ПО КОРПОРАТИВНЫМ СПОРАМ, СВЯЗАННЫМ С ПРИМЕНЕНИЕМ

СТАТЬИ 53.1 ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1. Если сделка совершена руководителем хозяйственного общества в условиях конфликта интересов, который не был им раскрыт перед участниками общества (акционерами) или членами совета директоров (наблюдательного совета), презюмируется, что причиненные обществу убытки возникли в связи с указанными действиями руководителя.
2. Руководитель хозяйственного общества, раскрывший заинтересованность в совершении сделки, считается действовавшим в интересах юридического лица при ее заключении, пока иное не будет доказано истцом.
3. О нахождении руководителя хозяйственного общества в условиях конфликта интересов при совершении сделки может свидетельствовать не только подконтрольность стороны сделки руководителю по формальным признакам, но и фактическая аффилированность руководителя и иных участников сделки.
4. Руководитель хозяйственного общества не вправе самостоятельно устанавливать (изменять) размер выплачиваемого ему вознаграждения без получения согласия участников (акционеров) общества или совета директоров (наблюдательного совета). Произведенные при отсутствии такого согласия выплаты могут быть взысканы с руководителя общества в качестве убытков, причиненных юридическому лицу.
5. Использование руководителем активов хозяйственного общества (имущество, объекты интеллектуальной собственности и т. п.) в собственных интересах и (или) в интересах иных лиц может являться основанием для возложения на таких лиц обязанности по возмещению убытков, в том числе упущенной выгоды.
6. Руководитель хозяйственного общества и его участники обязаны возместить убытки, возникшие у юридического лица вследствие неправомерного использования ими активов общества, в размере не менее величины выгоды (прибыли), извлеченной этими лицами.
7. На руководителя хозяйственного общества не может быть возложена ответственность за расходование средств общества на себя и (или) на иных лиц, если осуществление таких расходов связано с экономическими интересами общества и их защитой.
8. Руководитель хозяйственного общества отвечает за убытки, причиненные обществу при выводе денежных средств под видом осуществления выплат лицам, находившимся от него в служебной зависимости, если произведенные выплаты не отвечали интересам этого юридического лица.
9. Руководитель хозяйственного общества не отвечает за негативные последствия, наступившие для юридического лица в связи с принятыми им решениями и совершенными сделками, если поведение руководителя не выходило за пределы обычного делового (нормального хозяйственного) риска.
10. Руководитель хозяйственного общества может быть освобожден от ответственности за причиненные обществу убытки, если установлено, что совершенные им действия были направлены на предотвращение большего ущерба интересам данного юридического лица.
11. При определении наличия и размера убытков должны учитываться не только имущественные потери хозяйственного общества, но и выгода, которая была получена им благодаря действиям его руководителя.
12. Руководитель хозяйственного общества может быть привлечен к ответственности за убытки, возникшие у юридического лица в связи с неисполнением обязательств его контрагентами, если руководителем не была выстроена система управления обществом, обеспечивающая должную осмотрительность при выборе и проверке контрагентов.
13. Ответственность руководителя хозяйственного общества в виде возмещения убытков исключается, если руководитель, действуя разумно, не мог предотвратить их возникновение вследствие недостаточности (ограниченности) у юридического лица имущества и невозможности привлечь дополнительное финансирование.
14. Привлечение хозяйственного общества к публично-правовой ответственности не является достаточным основанием для возложения на руководителя общества обязанности по возмещению убытков.
15. Руководитель хозяйственного общества может быть привлечен к ответственности за убытки, причиненные обществу в связи с нарушением требований законодательства, если руководитель имел возможность не допустить (предотвратить) совершение обществом такого нарушения или уменьшить размер ответственности и должен был это реализовать в процессе управления.
16. В случае предъявления требования о взыскании убытков новым участником хозяйственного общества (акционером) руководитель общества вправе ссылаться на одобрение его действий участниками (акционерами) общества, включая фактическое одобрение совершенных им сделок.
17. Руководитель хозяйственного общества в случае совершения им сделки, причинившей убытки юридическому лицу, не вправе ссылаться на одобрение его действий решением общего собрания участников (акционеров) или совета директоров (наблюдательного совета), если руководитель знал или должен был знать о нарушениях, повлекших недействительность (ничтожность) этого решения.
18. Одобрение действий руководителя хозяйственного общества не освобождает его от ответственности за причиненные юридическому лицу убытки, если руководитель скрыл информацию, имеющую значение для принятия решения; не раскрыл необходимую информацию о содержании сделки и рисках ее совершения или представил сведения, которые являлись недостоверными.
19. Руководитель хозяйственного общества, совершивший сделку в интересах отдельных участников общества, не вправе ссылаться на решение об одобрении сделки, принятое заинтересованными участниками, как на основание освобождения от возмещения убытков.
20. Совершение руководителем хозяйственного общества крупной сделки без получения необходимого корпоративного одобрения не является основанием для взыскания убытков, если действия руководителя не были направлены на причинение вреда интересам юридического лица.
21. Участник хозяйственного общества, имевший фактическую возможность определять действия юридического лица, отвечает за убытки, причиненные обществу в результате совершения сделок в собственных интересах.
22. Лицо, получившее фактическую возможность управлять текущей деятельностью хозяйственного общества, отвечает за убытки, причиненные юридическому лицу, по правилам, определяющим ответственность руководителя юридического лица.
23. Соглашение об устранении или ограничении ответственности руководителя хозяйственного общества в виде возмещения убытков, причиненных обществу совершением недобросовестных действий, является ничтожным (пункт 5 статьи 53.1 ГК РФ) вне зависимости от формы его составления, в том числе в случаях принятия решения собранием акционеров и изменения устава общества.
24. При сокрытии руководителем хозяйственного общества информации о сделке, совершенной в условиях конфликта интересов, срок исковой давности по требованию о возмещении руководителем общества убытков исчисляется со дня, когда хозяйственное общество (его участники) получило возможность узнать о совершении сделки и несоответствии условий сделки интересам юридического лица.
25. Утверждение участником (акционером) хозяйственного общества ежегодной финансовой отчетности для целей исчисления исковой давности, по общему правилу, не свидетельствует об осведомленности такого участника (акционера) о совершении руководителем общества недобросовестных и (или) неразумных действий, которые привели к возникновению убытков в отчетном периоде.
26. Изменение состава участников (акционеров) хозяйственного общества, в том числе приобретение новым участником (акционером) доли в уставном капитале (акций), не изменяет течения срока исковой давности по требованию о возмещении руководителем хозяйственного общества убытков, причиненных юридическому лицу.

Андрей Давыдов

Минюстом России разработан и размещен для общественного обсуждения проект федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». 

В пояснительной записке к законопроекту указывается, что «законопроект направлен на развитие адвокатуры и профессионализацию на ее основе института судебного представительства, а также на создание условий для консолидации юридической профессии.»

Там же разъясняется, что:

• «Отсутствие правовых механизмов регулирования «неадвокатского» сегмента рынка юридических услуг, единых этических и профессиональных стандартов предоставления юридических услуг, эффективных инструментов привлечения к ответственности недобросовестных консультантов приводит к значительному росту числа случаев предоставления гражданам услуг самого низкого качества»

• «На сегодняшний день недобросовестная защита нарушенных прав в судах несет в себе наибольшие риски для граждан и организаций, поскольку вынесение судебного акта по конкретному делу на основе некачественной позиции препятствует реализации права на судебную защиту и в отдельных случаях необратимо лишает возможности защитить нарушенное право.»

Таким образом, основными задачами разработанного Минюстом законопроекта объявлено восполнение законодательного пробела в части регулирования юридических услуг для борьбы с засильем в судах общей юрисдикции и арбитражных судах недобросовестных представителей с низкой юридической квалификацией.

Оставив на совести авторов законопроекта гробовое молчание о действующем в России с 1992 года законе РФ «О защите прав потребителей», на основании которого граждан - потребителей юридических услуг защищает Роспотребнадзор, остановимся на предлагаемых Минюстом мерах борьбы с расплодившимися на поле юридических услуг «безродными вредителями».

Собственно, предлагаемых Минюстом мер, по-существу, всего две:

• «продолжить профессионализацию судебного представительства, установив требование к наличию у судебных представителей статуса адвоката»

• увеличить долю государства на рынке юридических услуг гражданам и организациям за счет «сотрудников государственных юридических бюро и иных лиц», которые смогут осуществлять судебное представительство без дополнительных квалификационных требований.

Нетрудно заметить, что предлагаемые Минюстом меры фактически являются способом передела рынка юридических услуг в пользу одного участника (и это – вовсе не адвокатское сообщество !), т.е. инструментом его монополизации.  

Оставив на совести авторов законопроекта гробовое молчание о действующем в России с 2006 года федеральном законе «О защите конкуренции», напомним, что «монополии очень вредны для развития экономики хотя бы потому, что они устанавливают высокие цены за далеко не всегда качественную продукцию».  

Таким образом, законопроект Минюста в предложенном виде неизбежно лишь усугубит распространившиеся низкое качество и недобросовестность юридической помощи вообще и судебного представительства, в частности.

Может показаться парадоксальным, но авторы текста законопроекта Минюста, очевидно, прекрасно осознают все вышеуказанные последствия – иначе невозможно объяснить отказ от введения обязательного страхования ответственности адвокатов, юристов и других субъектов оказания юридической помощи за причиненный клиентам имущественный вред в результате профессиональной ошибки, как это сделано законодателем, например, применительно к институту нотариата.

Собственно, введение обязательного страхования гражданской ответственности за имущественный вред в результате профессиональной ошибки при оказании юридических услуг и адвокатской помощи – это, пожалуй, главная по своей регуляторной эффективности альтернатива предложенным Минюстом в законопроекте мерам борьбы с недобросовестным и низкоквалифицированным судебным представительством.

«ОСАГО» для желающих практиковать дипломированных юристов и адвокатов ?

Вот именно !

Несмотря на вышеизложенные проблемы предложенного Минюстом законопроекта, его принятие законодателем в отретушированном виде представляется вполне очевидным, поскольку он направлен на защиту имущественных прав и интересов потребителей юридической помощи соразмерно текущему моменту.

И в этом смысле авторы законопроекта Минюста правы: гражданам и организациям давно пора внимательнее относиться к предложениям судебного представительства, выбирая для этого квалифицированных и добросовестных специалистов.

Андрей Давыдов

29.05.2025 года Конституционный Суд РФ опубликовал очередную порцию отказных определений о принятии к рассмотрению жалоб граждан и организаций, в том числе по актуальным вопросам судебной практики о применении компенсации морального вреда и некачественного оказания медицинской помощи (см. определения по жалобам Назаровой, М.М. и П.А., Сапий, Галицкой, Кругловой и др.).

Поток жалоб граждан в Конституционный Суд РФ на нарушение их конституционных прав при рассмотрении судами "медицинских" дел сам по себе свидетельствует о несовершенстве не только действующего нормативно-правового регулирования охраны здоровья, но и определяемой Верховным Судом РФ правоприменительной судебной практики в сфере здравоохранения.

Так, например, обращаясь в Конституционный Суд  РФ, один из заявителей указал в своей жалобе на выявленные при рассмотрении судами дела аспекты правовой неопределенности в содержании действующих норм материального и процессуального права:

1. Правовая неопределенность пункта 2 статьи 1101 Гражданского кодекса РФ

Применительно к определению судом согласно пункта 2 статьи 1101 Гражданского кодекса РФ размера компенсации морального вреда ввиду причинения работниками медицинских учреждений вреда здоровью граждан, повлекшего наступление инвалидности, Верховным Судом РФ в пункте 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 № 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" сформирован следующий общий подход (разъяснение):

"вопрос о разумности присуждаемой суммы должен решаться с учетом всех обстоятельств дела, в том числе значимости компенсации относительно обычного уровня жизни и общего уровня доходов граждан, в связи с чем исключается присуждение потерпевшему чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы, если только такая сумма не была указана им в исковом заявлении".

Такой общий подход (разъяснение) Верховного Суда РФ как правоприменителя прямо не предусматривает, хотя и не исключает, использование судом каких-либо научных и статистических данных, а также не определяет понятия "обычный уровень жизни" и "общий доход граждан", что влечет для сторон дела и самого суда правовую неопределенность, которая не способствует суду в определении разумного размера компенсации морального вреда за причинение медицинскими работниками вреда здоровью граждан, повлекшего инвалидность.

Для исключения правовой неопределенности при применении судами пункта 2 статьи 1101 Гражданского кодекса РФ представляется возможным и необходимым руководствоваться методикой, принятой (утвержденной) законодателем или уполномоченным им государственным органом или Верховным Судом РФ как правоприменителем - этот вопрос мог бы быть разрешен Конституционным Судом РФ.

До принятия (утверждения) такой методики было бы целесообразно судам руководствоваться Методическими рекомендациями по определению размера компенсации морального вреда при посягательствах на жизнь, здоровье и физическую неприкосновенность человека, принятыми Комиссией по вопросам определения размеров компенсаций морального вреда при Ассоциации юристов России 03 марта 2020 года и опубликованными в журнале «Закон» (электронная версия журнала от 24 марта 2020 года).

2. Правовая неопределенность статей 60 и 67 Гражданско-процессуального кодекса РФ

Статьи 60 и 67 Гражданско-процессуального кодекса РФ в действующей редакции не исключают признание судом допустимым доказательством по делу экспертное заключение:

• составленное экспертами, находящимися либо находившимися в служебной или иной зависимости от кого-либо из лиц, участвующих в деле, их представителей
• добытое апелляционным судом по собственной инициативе в отсутствие  ходатайств сторон и за счет средств федерального бюджета.

Этот вывод прямо следует из того факта, что несмотря на аналогичность установленных законодателем в гражданском (абзац 2 пункт 1 статьи 18 Гражданско-процессуального кодекса РФ) и уголовном (пункт 2 часть 2 статьи 70 Уголовно-процессуального кодекса РФ) процессах запретов на выполнение судебной экспертизы заинтересованным государственным экспертом, судами по гражданским делам практикуется пониженный, по сравнению с действующим в уголовном процессе, "стандарт" процессуальной оценки допустимости экспертного заключения как доказательства.

Так, в отличие от гражданского, для уголовного процесса действует специальное разъяснение Верховного Суда РФ в пункте 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2010 № 28 "О судебной экспертизе по уголовным делам", направленное на исключение заинтересованности судебного эксперта:

"5. В тех случаях, когда в государственном судебно-экспертном учреждении, обслуживающем определенную территорию, невозможно производство судебной экспертизы в связи с отсутствием эксперта конкретной специальности или надлежащей материально-технической базы либо специальных условий для выполнения исследований, а также при наличии обстоятельств, указанных в статье 70 УПК РФ, т.е. когда все компетентные государственные судебно-экспертные учреждения на данной территории не могут выступить в этом качестве, ее производство может быть поручено государственным судебно-экспертным учреждениям, обслуживающим другие территории, негосударственному судебно-экспертному учреждению или лицу, не работающему в судебно-экспертном учреждении, в том числе сотруднику научно-исследовательского учреждения, образовательной или иной организации, обладающему специальными знаниями и имеющему в распоряжении необходимое экспертное оборудование.В определении (постановлении) о назначении экспертизы суду следует мотивировать поручение исследований судебно-экспертным учреждениям либо конкретному лицу."

Такой правоприменительный дуализм к "стандартам" обеспечения судами незаинтересованности эксперта в гражданском и уголовном процессах очевидно противоречит позиции Конституционного Суда РФ, который последовательно на протяжении более 10 лет обращает внимание правоприменителя на необходимость:

• учитывать в гражданском процессе принцип ограничения дискреционных полномочий суда общей юрисдикции процессуальным законом, в том числе при оценке доказательств по делу (см., например, определения Конституционного Суда РФ от 28 мая 2013 года № 752-О/2013 и 28 июня 2018 года № 1587-О/2018)
• обеспечивать конституционное равноправие, поскольку неоднозначная правоприменительная практика противоречит конституционному принципу равенства, предполагающему одинаковый подход к лицам, находящимся в равных или сходных условиях, и ослабляет гарантии государственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан.

Следовательно, фактически неограниченные процессуальные возможности суда по назначению экспертизы и оценке допустимости экспертного заключения в гражданском производстве противоречат принципам ограничения дискреционных полномочий суда общей юрисдикции процессуальным законом, самостоятельности суда и независимости судей, конституционного равенства в гражданском и уголовном судопроизводствах применительно к вопросу одинаковых процессуальных гарантий оценки судом объективности (непредвзятости) выводов экспертного заключения, что создает правовую неопределенность, которая может быть использована стороной дела для вмешательства в правосудие.

Несмотря на очевидную обоснованность поставленных заявителем вопросов, Конституционный Суд РФ, изучив представленные материалы, не нашел оснований для принятия данной жалобы к рассмотрению, фактически констатировав свое нежелание вмешиваться в компетенцию законодателя и Верховного Суда РФ по вопросам дискреции судов по определению размера компенсации морального вреда за некачественную медицинскую помощь, а также по назначению судебной экспертизы качества оказанной медицинской помощи и оценки допустимости ее результатов.

Отказ Конституционного Суда РФ реформировать существующий порядок присуждения компенсации морального вреда за некачественную медицинскую помощь поддерживает ограничение ответственности врачей перед пациентами и способствует сохранению конфликтности между ними. Прежде всего это касается государственного сектора рынка медицинских услуг.

Кроме того, законсервированная Конституционным Судом РФ невозможность получить адекватные денежные компенсации, в том числе и прежде всего - морального вреда, за причиненный врачами здоровью пациента вред в результате некачественной медицинской помощи, самым негативным способом сказывается на развитии институтов страховой медицины, где квалификация и заработная плата врача непосредственно увязаны со страхованием его профессиональной ответственности перед пациентом.

Как следствие, молодые выпускники медицинских вузов в отсутствие должной мотивации не стремятся работать в государственных лечебных учреждениях, что вынуждает Минздрав РФ придумывать для них меры принудительной отработки в нарушение конституционного запрета на принудительный труд.

При таких обстоятельствах приходится рассчитывать, что Конституционный Суд РФ не сможет бесконечно самоустраняться от рассмотрения по-существу потока жалоб пострадавших от врачебных ошибок пациентов на нарушение их конституционных прав на охрану здоровья и медицинскую помощь правовой неопределенностью, выявляемой судебной практикой по "медицинским" делам.

Андрей Давыдов

В разгар летней отпускной суеты Верховный Суд РФ 18 июня 2025 года утвердил Обзор судебной практики по делам о банкротстве граждан (далее – «Обзор»), в силу ст.170 АПК РФ имеющий практическое значение для обоснования арбитражными судами решений по данной категории дел.

Одним из рассмотренных Верховным Судом РФ вопросов стала возможность освобождения гражданина от обязательства, основанного на привлечении его к субсидиарной ответственности в деле о банкротстве общества (см. пункт 58 Обзора), сформулированная следующим образом:

«В другом деле суд пришел к аналогичным выводам о возможности освобождения гражданина от обязательства, основанного на привлечении его к субсидиарной ответственности в деле о банкротстве общества.

Как указал суд, гражданин, являвшийся членом коллегиального органа управления, привлечен к субсидиарной ответственности за одобрение сделок, в результате совершения которых обществу причинены убытки.

В то же время гражданин не являлся бенефициаром бизнеса, имущественную выгоду из убыточных сделок не извлекал, при одобрении сделок исходил из принятой в обществе модели корпоративного управления, предполагающей выполнение указаний основного контролирующего лица.

С учетом этого суд пришел к выводу, что в поведении должника имела место простая неосторожность, в связи с чем, принимая во внимание его добросовестное поведение в период процедуры банкротства, освободил гражданина от соответствующего обязательства.»

Это положение, изложенное Верховным Судом РФ в Обзоре между делом – фактически как «примечание» -  в действительности иначе, как «революционным», сложно оценить.

Так, согласно буквальному содержанию пунктов 5 и 6 статьи 213.28 федерального закона от 26.10.2002 года № 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" требование о привлечении гражданина как контролирующего лица к субсидиарной ответственности (глава III.2 настоящего Федерального закона) сохраняет силу и может быть предъявлено после окончания производства по делу о банкротстве гражданина в непогашенной его части в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

Как видим, указанные нормы однозначно запрещают освобождение арбитражным судом субсидиарного должника-банкрота от выплат кредиторам, что влечет для гражданина пожизненные негативные имущественные последствия («пожизненный приговор»).

До утверждения Обзора арбитражные суды по окончании процедуры личного банкротства менеджера, ранее привлеченного к субсидиарной ответственности по долгам общества (т.е. компании, корпорации, банка и т.д.), в абсолютном большинстве придерживались буквального содержания вышеуказанных норм и не освобождали гражданина-банкрота от выплаты денежных средств в порядке его субсидиарной задолженности перед кредиторами общества – на это фактически прямо указано в рассматриваемом пункте 58 Обзора, где Верховный Суд РФ смог сослаться всего лишь на единственный пример судебной практики.

Таким образом, в своем Обзоре Верховный Суд РФ фактически установил новое и нивелирующее правоприменительное толкование пунктов 5 и 6 статьи 213.28 федерального закона от 26.10.2002 года № 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" применительно к возможности освобождения гражданина-банкрота от обязательства, основанного на привлечении его к субсидиарной ответственности в деле о банкротстве общества.

Что же повлияло на решение Верховного Суда РФ изменить действующий абсолютистский правоприменительный подход ?

Ответ, по-видимому, следует искать не только в государственной политике по поддержке предпринимательства в Российской Федерации,  но и в удручающей статистике Федресурса по итогам 2024 года о результатах банкротства граждан за последние несколько лет: количество привлеченных к субсидиарной ответственности и размеры их субсидиарных долгов растут из года в год, также как из года в год растет количество дел, где граждане-банкроты не удовлетворяют требования кредиторов и не имеют имущество для расчетов с кредиторами.

Таким образом, новый либеральный правоприменительный подход Верховного Суда РФ к вопросу возможности освобождения гражданина от обязательства, основанного на привлечении его к субсидиарной ответственности в деле о банкротстве общества, нацелен на исправление в ходе процедуры личного банкротства ситуации фактической бессмысленности привлечения менеджера (не бенефициара !) общества к субсидиарной ответственности перед кредиторами.

Воистину: строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения!

Однако, сказанное не стоит воспринимать буквально: чтобы добиться отмены «пожизненного приговора» привлеченному к субсидиарной ответственности по долгам общества менеджеру придется изрядно потрудиться - доказать в арбитражном суде в ходе личного банкротства ряд существенных обстоятельств.

Андрей Давыдов

С 1 марта 2025 года вступает в силу федеральный закон от 08.07.2024 № 174-ФЗ, статья 3 которого предусматривает отмену обязанности владельца транспортного средства оформить полис ОСАГО до совершения регистрационных действий, связанных со сменой владельца транспортного средства.

С этой же даты отменена обязанность полиции контролировать исполнение владельцами транспортных средств обязанности по страхованию ОСАГО при совершении регистрационных действий, связанных со сменой владельца транспортного средства - т.е. регистрационные действия, связанные со сменой владельца транспортного средства, будут производиться ГАИ и в отсутствие в пакете документов действующего полиса ОСАГО.

Однако, кажущееся "послабление" в действительности лишь ужесточает обязанность каждого автомобилиста приобрести полис ОСАГО до начала использования транспортного средства, поскольку одновременно (с 1 марта 2025 года):

• отменяется "льготный" 10-дневный срок на оформление полиса ОСАГО, в течение которого можно было пользоваться транспортным средством без действующего полиса ОСАГО

• усиливается регулирующее значение ст.32 федерального закона об ОСАГО, в том числе в части запрета использования транспортного средства без действующего полиса ОСАГО, что наказывается повышенными административными штрафами от 3 до 5 тысяч рублей и другими административными наказаниями согласно ст.20.25 КоАП РФ: административным штрафом в двукратном размере суммы неуплаченного административного штрафа, но не менее одной тысячи рублей, либо административным арестом на срок до пятнадцати суток, либо обязательными работами на срок до пятидесяти часов

• стартует экспериментальный контроль наличия действующего полиса ОСАГО с помощью камер фото-видеофиксации нарушений во всех регионах России, и который вполне может завершиться уже через 2-3 месяца началом выписывания административных штрафов за отсутствие полиса ОСАГО в автоматическом режиме.

Таким образом, после 1 марта 2025 года не исключается ситуация, когда новый владелец транспортного средства одновременно с регистрационными документами на него получит в ГАИ еще и "бонус" - постановление о наложении административного штрафа за отсутствие действующего полиса ОСАГО при использовании транспортного средства и т.д.

При таких обстоятельствах федеральный закон от 08.07.2024 № 174-ФЗ следует рассматривать не как "индульгенцию" в ГАИ новым владельцам транспортных средств, а как ликвидацию законодателем изжившей себя юридической "лазейки" для уклонения от оформления полиса ОСАГО до начала использования транспортного средства.

Андрей Давыдов

В стремлении обеспечить имущественное взыскание судебные приставы-исполнители зачастую выносят постановление о запрете регистрирующему органу (инспекции ФНС России) совершать регистрационные действия по внесению изменений данных о должнике в ЕГРЮЛ, в том числе: изменений в сведения о размере уставного капитала; изменений в сведения о составе участников общества с ограниченной ответственностью; записи о принятии решения о ликвидации юридического лица, о формировании ликвидационной комиссии или о назначении ликвидатора, о составлении промежуточного ликвидационного баланса; записи о начале процедуры реорганизации; записи о прекращении юридического лица в результате реорганизации и (или) государственной регистрации юридического лица путем реорганизации.

Такие меры принудительного исполнения, хотя прямо и не предусмотрены ст.68 федерального закона от 02.10.2007 г. № 229-ФЗ "Об исполнительном производстве", но не противоречат ему, а потому безоговорочно исполняются регистрирующим органом (инспекцией ФНС России) согласно п.(м) ч.1 ст.23 федерального закона от 08.08.2001 № 129-ФЗ "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" ввиду принципа обязательности законных требований судебного пристава-исполнителя.

Однако, случается, что требование судебного пристава-исполнителя не производить регистрационные действия по внесению изменений в сведения о должнике в ЕГРЮЛ утрачивает свою «законность» на основании судебного постановления:

• временно - в случае, например, приостановления исполнения исполнительных документов по имущественным взысканиям с даты вынесения арбитражным судом определения о введении процедуры наблюдения в отношении должника согласно специальной норме ч.1 ст.63 федерального закона от 26.10.2002 №127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)"

• навсегда - в случае, например, вступления в законную силу решения арбитражного суда (ст.16 АПК РФ) о признании незаконным и отмене постановления судебного-пристава исполнителя о запрете на внесение изменений в сведения ЕГРЮЛ о должнике.

Таким образом, вступившее в законную силу судебное постановление означает утрату требованием судебного пристава-исполнителя юридического статуса «законного», что влечет необязательность его исполнения регистрирующим органом (инспекцией ФНС России).

Между тем, наступление обстоятельства (факта) необязательности исполнения регистрирующим органом (инспекцией ФНС России) требования судебного пристава-исполнителя о запрете по внесению изменений в сведения ЕГРЮЛ о должнике в судебной практике и правоприменительной деятельности ФНС России зачастую увязывается с отменой самим судебным приставом-исполнителем такой своей меры принудительного исполнения.

Так, например, в используемом ФНС России в практической работе постановлении Арбитражного суда Московского округа от 30.03.2023 г. по делу № А40-61179/2022 о снятии запрета на внесение сведений о должнике в ЕГРЮЛ указывается, что «положения Закона о государственной регистрации не устанавливают полномочий налоговой инспекции (регистрирующего органа) самостоятельно принимать решение о снятии запрета на совершение регистрационных действий либо отменять постановление судебного пристава-исполнителя о наложении ареста в случае получения.

Необходимость обращения непосредственно к органу или должностному лицу, уполномоченным на снятие ареста на имущество должника и иных ограничений по распоряжению имуществом, обусловлена не только смысловым содержанием указанных положений Закона о банкротстве, но и соблюдением требований иных законов, при применении которых был наложен арест на имущество должника.»

Оставляя в силе названное постановление Арбитражного суда Московского округа, судья Верховного Суда Российской Федерации Золотова Е.Н. в своем определении от 04.07.2023 г. №305-ЭС23-12549, очевидно, не только не учла:

• ч.2 ст.96 федерального закона от 02.10.2007 г. № 229-ФЗ "Об исполнительном производстве", которая определяет порядок разрешения (судьбу) двух конкретных мер принудительного исполнения - снятие судебным приставом-исполнителем арестов с имущества должника и иных ограничений по распоряжению этим имуществом, и при этом не затрагивает иные наложенные в ходе исполнительного производства меры принудительного исполнения, в т.ч. запрет на внесение изменений в сведения ЕГРЮЛ о должнике, которые, следовательно, считаются снятыми автоматически  

• ч.6 ст.45 федерального закона от 02.10.2007 г. № 229-ФЗ "Об исполнительном производстве", согласно которой «по приостановленному исполнительному производству до его возобновления применение мер принудительного исполнения не допускается.»

• но, также и разъяснение п.31 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.11.2015 № 50 "О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства", согласно которому «последствия приостановления исполнительного производства заключаются в недопущении применения мер принудительного исполнения, предусмотренных частью 3 статьи 68 Закона об исполнительном производстве, в период приостановления исполнительного производства до его возобновления».

Применительно же к случаям признания арбитражным судом незаконным и отмене постановления судебного пристава-исполнителя о запрете на внесение изменений в ЕГРЮЛ в отношении должника территориальные подразделения ФНС России могут предложить заинтересованным лицам направить в регистрирующий (налоговый) орган по месту нахождения должника (организации) заверенную в установленном порядке копию соответствующего решения арбитражного суда (поскольку действующая редакция АПК РФ не предусматривает направления копии такого решения в каком-либо виде регистрирующему органу, тем более, если он вообще никак не участвовал в деле).

Однако, даже исполнение такого «предложения» не может гарантировать заинтересованным лицам снятие регистрирующим органом (инспекцией ФНС России) ограничений (запретов) на внесение сведений в ЕГРЮЛ о должнике в исполнительном производстве по надуманным причинам, например:

• заявительный порядок государственной регистрации предусматривает исполнение решения суда, поступившего в регистрирующий (налоговый) орган в установленном действующим законодательством порядке
• порядок выдачи и направления копий решения суда предусмотрен статьей 214 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации
• в информационных ресурсах регистрирующих (налоговых) органов сведения об отмене постановления о запрете по внесению изменений в Единый государственный реестр юридических лиц (ЕГРЮЛ) в отношении должника отсутствуют.

Таким образом, в результате коллизий федеральных норм и судебных (арбитражных) постановлений о снятии ограничений (запретов) на внесение изменений в сведения ЕГРЮЛ о должнике в исполнительном производстве должник не может в соответствии с принципом информационной открытости (публичности) сведений о государственной регистрации юридических лиц добросовестно вести предпринимательскую деятельность, в т.ч. принимать меры к привлечению денежных средств для погашения требований взыскателей по исполнительному производству.

Как следствие, существующая практика снятия на основании судебного постановления ограничений (запрета) на внесение изменений в сведения ЕГРЮЛ о должнике в исполнительном производстве часто влечет «нарушение принципа поддержания доверия к закону и действиям государства, производного от требований юридического равенства и справедливости в правовом демократическом государстве» ((с) Конституционный Суд РФ).

Андрей Давыдов

21 января 2025 года опубликовано постановление Конституционного Суда Российской Федерации № 2-П по делу о проверке конституционности ряда норм Налогового Кодекса Российской Федерации, посвященных налогообложению дохода общества с ограниченной ответственностью при выплате имуществом действительной стоимости доли вышедшему участнику.

Поводом для принятия Конституционным Судом Российской Федерации дела к рассмотрению стал запрос Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации по делу № 305-ЭС23-23247 (дело в Арбитражном суде г.Москвы № А40-244851/2022), обусловленный правовой неопределенностью соответствия Конституции Российской Федерации налоговых норм, допускающих включение в налогооблагаемую базу по УСН стоимости имущества, передаваемого в счет оплаты действительной стоимости доли лицу, вышедшему из состава участников общества с ограниченной ответственностью.

Так, согласно фабуле арбитражного дела суды пришли к выводам, что в случае, если стоимость имущества, передаваемого участнику хозяйственного общества (54 991 000 рублей), превышает первоначальный взнос данного участника (9900 рублей), то сумма указанного превышения признается реализацией имущества и включается в состав доходов при определении объекта налогообложения по налогу, уплачиваемому хозяйственным обществом в связи с применением УСН.

Особую пикантность дошедшему до Конституционного Суда Российской Федерации налоговому спору придает обстоятельство ведущейся в Арбитражном суде г.Москвы процедуры несостоятельности (банкротства) хозяйственного общества, позволившего себе «немыслимую вольность» без уплаты налога выплатить имуществом стоимость доли вышедшему участнику (дело № А40-247989/2023).

Так, весьма вероятным исходом инициированной ИФНС процедуры банкротства стало бы привлечение вышедшего участника к субсидиарной ответственности по налоговым долгам несостоятельного хозяйственного общества – в назидание остальным ведущим в России бизнес отечественным предпринимателям.

И в чем же суть принятого Конституционным Судом Российской Федерации постановления ?

Признав соответствующие налоговые нормы неконституционными в силу их неопределенности, Конституционный Суд Российской Федерации предложил федеральному законодателю внести в них необходимые изменения, а до тех пор установил правовой режим, предусматривающий определение налогооблагаемой базы у хозяйственного общества на основании действительной (рыночной) стоимости доли, определяемой «на момент после перехода ее к налогоплательщику».

Таким образом, если действительная (рыночная) стоимость принадлежащей хозяйственному обществу доли вышедшего участника окажется, например,  на уровне ее номинальной стоимости (9900 рублей), то налог на доход хозяйственному обществу на УСН в бюджет платить не придется.

Получается, что теперь с подачи Конституционного Суда Российской Федерации отчеты оценщика(-ов) будут определять не только размер действительной (рыночной) стоимости доли вышедшего участника в уставном капитале хозяйственного общества, но и сумму подлежащего уплате хозяйственным обществом в бюджет налога на доход при передаче своего имущества в счет выплаты такой доли.

На основании введенного Конституционным Судом Российской Федерации временного правового режима в сфере налогообложения можно сделать следующие важные для российского корпоративного права выводы:

• во-первых, выход участника из общества с ограниченной ответственностью (ООО) становится все более юридически сложным, финансово затратным и сопряженным с имущественными (банкротными) рисками как для вышедшего участника, так и для самого ООО (вместе с оставшимися участниками и его потенциальными инвесторами)

• во-вторых, достигнутая степень сложностей, затрат и рисков действующего российского правового регулирования института выхода по своему усмотрению участника из ООО свидетельствует о практическом исчерпании этим институтом своей обоснованности и необходимости перехода законодателя к другой правовой модели, а именно: к судебному определению индивидуальных условий и порядка выхода участника из ООО.  

В этом значении также следует подчеркнуть фактическую суть принятого Конституционным Судом Российской Федерации постановления: защита реальных имущественных прав предпринимателей получает в России судебный приоритет над формализованными бюджетными интересами.

Андрей Давыдов

13 декабря 2024 года опубликован федеральный закон Федеральный закон от 13.12.2024 N 459-ФЗ "О внесении изменения в статью 574 части второй Гражданского кодекса Российской Федерации", которым через 30 дней в России вводится нотариальное удостоверение договоров дарения любой недвижимости между гражданами.

История рассмотрения законопроекта № 498499-8 показывает (см. пояснительную записку к законопроекту), что первоначально он был "разработан в целях превентивной защиты имущественных прав граждан - дарителей недвижимого имущества по договорам дарения, где одаряемыми выступают лица, не состоящие с дарителями в близком родстве".

Однако, Общественная Палата Российской Федерации в своем заключении на законопроект указала на высокий уровень преступности в сфере оборота недвижимости, где "наиболее часто мошеннические действия совершаются в отношении жилого фонда (более 60% из всех видов недвижимости)". 

А потому, по мнению Общественной Палаты Российской Федерации, "введение в гражданское законодательство требования об обязательном нотариальном удостоверении договора дарения недвижимости призвано способствовать достижению цели упрочения гражданского оборота недвижимого имущества благодаря тем преимуществам, которые имеет нотариально удостоверенный договор перед договором, совершенным в простой письменной форме".

По мнению поддержавшего законопроект Правительства Российской Федерации (см. официальный отзыв), "введение обязательного нотариального удостоверения договора дарения недвижимого имущества не повлечет для граждан существенных расходов, поскольку размер взимаемого федерального тарифа будет определяться по ставкам, предусмотренным Налоговым кодексом Российской Федерации, которые значительно ниже федеральных тарифов, взимаемых при нотариальном удостоверении сделок, для которых обязательная нотариальная форма законодательством Российской Федерации не предусмотрена."

Таким образом, все участники законотворческого процесса согласились с тем, что для граждан необходимо повысить стандарт юридической защиты при совершении сделки дарения с недвижимым имуществом путем введения ее обязательного нотариального удостоверения.

Остался лишь один нюанс: на какую именно недвижимость распространить требование проектируемой нормы ?

Так, согласно статье 130 Гражданского Кодекса Российской Федерации к недвижимым вещам (недвижимое имущество, недвижимость) относятся не только земельные участки, участки недр и все, что прочно связано с землей, то есть объекты, перемещение которых без несоразмерного ущерба их назначению невозможно, в том числе здания, сооружения, объекты незавершенного строительства, но также:

• подлежащие государственной регистрации воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания.
• жилые и нежилые помещения, а также предназначенные для размещения транспортных средств части зданий или сооружений (машино-места), если границы таких помещений, частей зданий или сооружений описаны в установленном законодательством о государственном кадастровом учете порядке.

Следует обратить внимание, что установленный данной статьей ГК РФ перечень недвижимости не исчерпывается - законом к недвижимым вещам может быть отнесено и иное имущество (см.. например, ст.132 и ст.133.1 ГК РФ).

Таким образом, введение обязательного нотариального удостоверения договоров дарения недвижимого имущества согласно приведенной Общественной Палатой российской Федерации статистике призвано защитить имущественные права граждан-дарителей не только жилого фонда, но и граждан-дарителей коммерческой недвижимости, включая самолеты, вертолеты, корабли, предприятия и т.д.

В этом значении принятый закон следует рассматривать как очередной шаг в укреплении в России правового режима охраны частной собственности граждан, препятствующий ее мошенническому и рейдерскому завладению.

Андрей Давыдов

Кардинальный рост в 2024 году ставок госпошлины за рассмотрение дел арбитражными судами вынудил Верховный Суд Российской Федерации попытаться дать предпринимателям объяснения вроде того, что "передача спора на разрешение суда рассматривается недобросовестными сторонами как более выгодное с финансовой точки зрения поведение; неисполнение обязательств, попытка всячески отсрочить и затянуть этот момент через судебную процедуру взыскания становится своего рода "льготным кредитованием" для участников оборота, в результате чего низкий размер пошлины превращается в фактор, стимулирующий коммерсантов к недобросовестному поведению."

Взлет размеров платы за доступ предпринимателей к правосудию пришелся на то время, когда по данным Управления Федеральной службы государственной статистики по г.Москве и Московской области (Мосстата) за январь-июнь 2024 года среднемесячная начисленная заработная плата работников малых предприятий по отдельным видам экономической деятельности составила:

• в Москве - 98 438,90 рублей
• в Московской области - 77 169 рублей.

В остальных российских регионах в 2024 году размер средней заработной платы работников малых предприятий и того меньше.

На этом фоне ставки госпошлины, например, за подачу в арбитражные суды апелляционной жалобы (30 тысяч рублей/ шт.), кассационной жалобы (50 тысяч рублей/шт.) и жалоб в Верховный Суд Российской Федерации (80 тысяч рублей/шт.) стали ощутимыми как для организаций микро- и малого бизнеса, так и для предприятий с признаками неплатежеспособности.

Помочь предпринимателям справиться с резко выросшей финансовой нагрузкой по оплате госпошлин за ведение дела в арбитражных судах и в Верховном Суде Российской Федерации призван институт отсрочки/рассрочки.

Согласно ч.1 ст.333.41 Налогового Кодекса Российской Федерации "отсрочка или рассрочка уплаты государственной пошлины предоставляется по ходатайству заинтересованного лица в пределах срока, установленного пунктом 1 статьи 64 настоящего Кодекса."

Как следует из буквального содержания данной нормы, законодатель весьма либерально урегулировал инициирование предпринимателями рассмотрения арбитражными судами и Верховным Судом Российской Федерации вопроса о предоставлении отсрочки/рассрочки по оплате госпошлины - достаточно подать лишь соответствующее ходатайство.

Однако, в российской судебно-арбитражной практике с 1997 года дискреционные полномочия арбитражных судов по разрешению вопроса о предоставлении заявителю отсрочки/рассрочки по оплате госпошлины существенно ограничены.

Так, в действующем постановлении ныне упраздненного Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 20.03.1997 года № 6 "О некоторых вопросах применения арбитражными судами законодательства Российской Федерации о государственной пошлине" указывается, что ходатайство об отсрочке/рассрочке должно обязательно подтверждаться документально:

"В ходатайстве должны быть приведены соответствующие обоснования с приложением документов, свидетельствующих о том, что имущественное положение заинтересованной стороны не позволяет ей уплатить государственную пошлину в установленном размере при подаче искового заявления (заявления), апелляционной или кассационной жалобы.

К документам, устанавливающим имущественное положение заинтересованной стороны, относятся:

• подтвержденный налоговым органом перечень расчетных и иных счетов, наименования и адреса банков и других кредитных учреждений, в которых эти счета открыты (включая счета филиалов и представительств юридического лица - заинтересованной стороны);
• подтвержденные банком (банками) данные об отсутствии на соответствующем счете (счетах) денежных средств в размере, необходимом для уплаты государственной пошлины, а также об общей сумме задолженности владельца счета (счетов) по исполнительным листам и платежным документам. К ходатайству об уменьшении размера государственной пошлины прилагаются документы о находящихся на счете (счетах) денежных средствах.

Представления документов, подтверждающих обращение истца (заявителя), лица, подающего апелляционную или кассационную жалобу, к банкам и иным организациям за получением заемных средств, а также свидетельствующих об отсутствии у них ликвидного имущества, за счет реализации которого могла быть получена денежная сумма, необходимая для уплаты государственной пошлины, не требуется.

Ходатайство об отсрочке или рассрочке уплаты государственной пошлины, уменьшении ее размера может быть удовлетворено арбитражным судом только в тех случаях, когда представленные документы свидетельствуют об отсутствии на банковских счетах денежных средств в размере, необходимом для уплаты государственной пошлины. При отсутствии таких документов в удовлетворении ходатайства должно быть отказано."

В 2016 году Верховный Суд Российской Федерации дополнительно ограничил дискреционные полномочия арбитражных судов по разрешению вопроса о предоставлении заявителю отсрочки/рассрочки по оплате госпошлины, указав в своем определении по делу № 310-ЭС16-11084 на следующее:

"В обоснование заявленного ходатайства об отсрочке уплаты государственной пошлины заявитель приложил копию справки Межрайонной ИФНС России № 12 по Вологодской области от 29.02.2016 № 05-15/003017 об отсутствии у налогового органа сведений об открытых у общества счетах в банках и иных кредитных учреждениях.

Рассмотрев ходатайство об отсрочке уплаты государственной пошлины, суд не усматривает оснований для его удовлетворения, поскольку представленная заявителем справка получена более чем за месяц до дня направления кассационной жалобы в суд.

Поэтому при рассмотрении ходатайства об отсрочке уплаты государственной пошлины суд лишен надлежащих сведений об истинном имущественном положении общества на день обращения, с которым законодательство связывает момент уплаты государственной пошлины. В течение срока, превышающего один месяц, обществом могли быть открыты банковские счета, на которые могли поступить денежные средства, достаточные для уплаты государственной пошлины и проведены различные банковские операции по счету."

Таким образом, в действующей судебно-арбитражной практике даже уже признанные несостоятельными (банкротами) организации для получения отсрочки/рассрочки вынуждаются доказывать арбитражному суду отсутствие у них денежных средств для оплаты госпошлины по делу теми способами, что прямо определены вышеуказанным постановлением Пленума ВАС РФ от 20.03.1997 года № 6.

Однако, сохранившее до 2024 года де-факто нормативный характер постановление Пленума ВАС РФ от 20.03.1997 года № 6 («в редакции» определения Верховного Суда Российской Федерации определения по делу №310-ЭС16-11084 от 2016 года) о предоставлении арбитражными судами заявителям отсрочки/рассрочки по оплате госпошлины является сегодня юридически «архаичным» по следующим причинам:

• во-первых, еще в 2006 году Конституционный Суд Российской Федерации принял определение N 272-О, в котором не только указал, что порядок судопроизводства определяется федеральным законодательством и это также относится к регламентирующим порядок уплаты государственной пошлины правилам, но и что суд не может быть лишен необходимых для осуществления правосудия дискреционных полномочий

• во-вторых, в 2023 году в Российской Федерации с принятием федерального закона № 340-ФЗ появилась новая форма денег - цифровой рубль, который учитывается на счете у оператора платформы цифрового рубля (ЦБ РФ) и может быть использован для оплаты госпошлины.

В этом значении представляется назревшей реформа процессуального и налогового законодательства, предусматривающая урегулирование и передачу вопросов предоставления заявителям отсрочки/рассрочки по оплате госпошлины из ведения арбитражных судов и Верховного Суда Российской Федерации в налоговые органы с сохранением судебного контроля за законностью принятых налоговыми органами решений.