АКТУАЛЬНО

Подписаться на RSS

Популярные теги Все теги

«Красные линии» в договоре с участием потребителя: от недопустимости к ничтожности

Андрей Давыдов



Принятый 07 февраля 1992 года закон РФ № 2300-I «О защите прав потребителей» уже в 1998 году потребовал правоприменительных разъяснений его положений антимонопольным органом, а в 2012 году - Верховным Судом РФ.

Суть таких разъяснений заключается в стремлении государства ограничить прикрываемый правилом о «свободе договора» произвол в определении договорных условий продажи гражданам потребительских товаров (работ, услуг).

 

К 2021 году судебная система РФ накопила весомый массив дел о защите прав потребителей в спорах с ритейлерами, банками, страховщиками и другими предприятиями, который привел законодателя к умозаключению:


  • признать невозможным императивное определение государством договорных условий коммерческих организаций с потребителями
  • узаконить переход к косвенному регулированию государством договорных условий коммерческих организаций с потребителями, переложив на суды бремя надзора за их законностью.  

 

Поступивший в июне 2021 года на рассмотрение Госдумы законопроект № 1184356-7 о внесении изменения в статью 16 Закона Российской Федерации «О защите прав потребителей» фактически ознаменовал очередную реформу госрегулирования в сфере защиты потребительских прав граждан: определение «недопустимых» договорных условий с участием потребителей, которые будут априори признаваться судами юридически ничтожными. 


Так, новая редакция статьи 16 Закона РФ «О защите прав потребителей» с 1 сентября 2022 года устанавливает «красные линии» в договоре с участием потребителя, пересечение которых должно влечь автоматический отказ в судебной защите заявленного коммерческой организацией своего права, например:

  • на односторонний отказ от исполнения обязательства или на одностороннее изменение условий обязательства (предмета, цены, срока и иных согласованных с потребителем условий) перед потребителем
  • на обусловливание приобретения потребителем одних товаров (работ, услуг) обязательным приобретением им иных товаров (работ, услуг)
  • на выполнение дополнительных работ (оказание дополнительных услуг) за плату без получения согласия потребителя
  • на ограничение права потребителя на выбор способа и формы оплаты товаров (работ, услуг)
  • на досрочное расторжение договора по требованию продавца (исполнителя, владельца агрегатора)
  • на отказ потребителю в заключении, исполнении, изменении или расторжении договора с потребителем в связи с отказом потребителя предоставить персональные данные. 


Законодательная новелла о «недопустимых условиях договора» отражает современный взгляд отечественной юридической науки на классификацию условий гражданско-правового договора по объему свободы сторон в их определении (см. М.Ф.Казанцев, д.ю.н., завотделом права Учреждения РАН Института философии и права Уральского отделения РАН, Научный ежегодник ИФиП УО РАН, 2010, вып.10), где «недопустимое условие договора – это условие договора, включение которого в договор не допускается правовым актом». 


Однако, в отличие от системного научного мнения о необходимости классификации «недопустимых условий договоров» (см. там же), законодатель в измененной редакции статьи 16 Закона РФ «О защите прав потребителей» оставил перечень таких условий открытым, что позволяет судам признавать юридически ничтожными любые условия договора с потребителем, которые хоть как-то нарушают нормативные правовые акты в области защиты прав потребителей. 


При таких обстоятельствах реализованный законодателем подход к определению содержания правовой нормы в измененной редакции статьи 16 Закона РФ «О защите прав потребителей»  сложно назвать отвечающим принципу правовой определенности, когда «содержание обязательных требований должно … быть ясным, логичным, понятным как правоприменителю, так и иным лицам, не должно приводить к противоречиям при их применении, а также должно быть согласованным с целями и принципами законодательного регулирования той или иной сферы и правовой системы в целом».   


Таким образом, запускаемая с 1 сентября 2022 года реформа госрегулирования фактически сводится к эксперименту по имплементации спорного научного взгляда о классификации условий гражданско-правовых договоров в законодательство о защите потребительских прав граждан. 


Правоприменительные последствия такого научно-законодательного эксперимента на гражданах-потребителях придется, как водится, обобщать и разъяснять Верховному Суду РФ.

Актуальные вопросы защиты от иска номинального кредитора в корпоративном займе

Андрей Давыдов



Несмотря на антикризисные меры господдержки резкое повышение ключевой ставки ЦБ РФ не снимает с деловой повестки вопрос привлечения финансирования для корпоративных субъектов малого и среднего предпринимательства (МСП).

А поскольку в условиях финансовой турбулентности привлечь корпоративное финансирование для МСП становится сложно, мажоритарные участники (акционеры), руководители и иные контролирующие лица корпорации должны особенно внимательно относиться к предложениям возможных инвесторов/кредиторов – нормы ст.53.1 Гражданского Кодека РФ о необходимости действовать в интересах своей корпорации разумно и добросовестно никто не отменял.

 

Законодательные требования разумности и добросовестности применительно к действиям контролирующих корпорацию лиц при привлечении финансирования непосредственно связаны с критерием открытости (публичности) такой сделки.

Так, в пункте 15 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 2 за 2018 год указывается, что корпоративное финансирование может оформляться в разных формах: увеличение уставного капитала корпорации, предоставление корпорации займов и иным образом. При этом Верховный Суд РФ отмечает, что:


  • если финансирование осуществляется через корпоративные процедуры, то соответствующая информация раскрывается публично и становится доступной кредиторам и иным участникам гражданского оборота; в этом случае последующее изъятие вложенных средств также происходит в рамках названных процедур: распределение прибыли, выплата дивидендов и т.д.
  • когда корпоративное финансирование производится путем использования заемного механизма, финансирование публично не раскрывается; это позволяет завуалировать кризисную ситуацию, создать перед кредиторами и иными третьими лицами иллюзию благополучного положения дел в хозяйственном обществе.


Указанный Верховным Судом РФ критерий открытости (публичности) сделки по привлечению корпоративного финансирования является ключевым для оценки ее возможных рисков: непубличность условий корпоративного займа чревата ошибками в структурировании сделки,  возникновением конфликта имущественных интересов ее участников и, как следствие, необходимостью разрешения корпоративного спора на фоне непредвиденных издержек и налоговых начислений.

 

На примере открытых для публичного доступа материалов арбитражного дела № А40-130662/2021 укажем на следующие актуальные вопросы защиты корпорации и ее фактического кредитора от судебного иска номинального кредитора о взыскании задолженности по займу:


  1. установление обстоятельств (фактов) и сбор доказательств для правильной квалификации правоотношений между фактическим и номинальным кредиторами корпорации, в том числе в отсутствие между этими кредиторами надлежащего письменного соглашения о предоставлении денежных займов корпорации
  2. установление обстоятельств (фактов) и сбор доказательств для квалификации действий номинального кредитора по истребованию с корпорации суммы займа без согласия/указания фактического кредитора как недобросовестных (в значении ГК РФ) и преступных (в значении УК РФ)
  3. определение условий для процессуальной квалификации иска номинального кредитора по истребованию с корпорации суммы займа в качестве корпоративного спора, разрешение которого находится в специальной компетенции арбитражного суда
  4. определение условий для квалификации обращения номинального кредитора в суд с иском о взыскании с корпорации задолженности по займу в качестве покушения на совершение преступления – мошенничество, а также наличия иных сопутствующих составов из УК РФ
  5. установление признаков уголовно-процессуального статуса "потерпевший" у фактического кредитора и/или у корпорации-должника по займу от номинального кредитора, реализация полномочий потерпевшего в уголовном деле
  6. особенности доказывания в судебном деле недобросовестности поведения номинального кредитора по взысканию с корпорации задолженности по займу
  7. особенности урегулирования (списания с баланса) задолженности корпорации перед номинальным кредитором после вступления в законную силу судебного постановления об отказе ему в таком иске.   


Приведенный перечень актуальных вопросов защиты от иска номинального кредитора в корпоративном займе указывает на сложности в достижении ее целей, разрешение которых потребует от фактического кредитора и самой корпорации аккумулирования необходимых сил и средств.    

 

Вот почему привлечение корпоративного финансирования в непубличной форме займа (кредита  и т.п.) требует предварительной и тщательной проработки всех его аспектов.  

Судебная реформа после 2018 года

Андрей Давыдов



На состоявшемся 09.02.2022 года ежегодном совещании судей судов общей юрисдикции и арбитражных судов РФ подведены итоги судебной реформы 2018 года, которые де-факто признаны неудовлетворительными.


И поскольку никаких кардинальных рецептов для исправления ситуации Верховный Суд РФ на совещании не обнародовал, приходится констатировать, что в обозримой перспективе качество судопроизводства в судах общей юрисдикции и арбитражных судах не улучшится, а только ухудшится – в основном из-за увеличивающегося числа судебных дел и допускаемых судьями процессуальных нарушений, а также невозможности преодоления 98,5% кассаторами применяемых Верховным Судом РФ «нано-фильтров».

 

Что это значит для участвующих в судебных разбирательствах граждан и организаций, а также представляющих их интересы в судах профессиональных юристов/адвокатов ?

 

Ответы на поверхности:


  • во-первых, на фоне постоянного усложнения процессуальных аспектов ведения гражданских и арбитражных дел будут естественным образом возрастать квалификационные требования клиентов к своим судебным представителям
  • во-вторых, все большее число требований/исков будут урегулироваться сторонами до начала рассмотрения судом дела по-существу или путем заключения мирового соглашения из-за дороговизны судебных издержек
  • в-третьих, граждане и организации будут чаще обращаться с жалобами в Конституционный Суд РФ, который по факту выполняет за Верховный Суд РФ «апелляционные» функции в судебном разбирательстве.   


Наконец, нельзя исключить рост коррупционных проявлений в судах общей юрисдикции и арбитражных судах, что негативно сказывается на общественном доверии к суду как органу государственной (судебной) власти.   

 

Сказанное выше означает, что Верховный Суд РФ неизбежно продолжит начатую в 2018 году судебную реформу путем очередного изменения процессуального законодательства, а также законодательства о статусе судей.

 

Представляется, что главным вектором таких законодательных изменений должно стать усиление «прозрачности» судопроизводства, в том числе путем:


1)  конкретизации норм ГПК и АПК:

  • об отмене судебного решения по причине нарушения процессуальных норм
  • об отмене судебного решения ввиду незаконного состава суда, нарушения тайны совещательной комнаты и принятия решения о правах/обязанностях не привлеченных к участию в деле лиц
  • о порядке проверки судом применения нижестоящими судами процессуальных норм, являющихся безусловными основаниями для отмены судебного постановления
  • о содержании мотивированной части определения суда об отводе
  • о судебном штрафе

 

2) принятия регламента суда/арбитражного суда с включением правил:

  • размещения судом электронных документов в судебной информационной системе с учетом необходимости исключения возможностей для манипулирования данными и необоснованного ограничения доступа к ним участвующих в деле лиц  
  • документооборота по вопросам законности судебного состава по делу


3) дополнения закона о статусе судей в РФ положениями об ознакомлении с результатами дисциплинарной проверки судьи по доводам заявления/жалобы участвующего в деле лица, а также о процессуальном значении заключения по результатам такой проверки.

 

А пока Верховный Суд РФ обдумывает законодательные инициативы по следующей судебной реформе, гражданам и организациям как потребителям «госуслуги» «Правосудие» остается рассчитывать на эффективную работу правоохранительных органов и возможность распространения технологий ФНС по внедрению искусственного интеллекта в рабочий процесс.

Итоги судебной реформы 2018 года

Андрей Давыдов



09 февраля 2022 года состоялось ежегодное совещание судей судов общей юрисдикции и арбитражных судов РФ, где выступили Президент России Владимир Путин и Председатель Верховного Суда РФ (далее - ВС РФ) Вячеслав Лебедев, «ключевой» зампред ВС РФ по гражданским и экономическим делам Ирина Подносова, а также председатели коллегий и судебных составов ВС РФ, председатели ряда кассационных судов общей юрисдикции и арбитражного суда Центрального округа.

 

В онлайн-репортаже на портале ПРАВО.RU отражены важнейшие тезисы выступлений на совещании, в том числе некоторые данные судебной статистики за 2021 год:


  • в 2021 году суды рассмотрели по первой инстанции более 39 млн дел различных категорий, из которых 23 млн - гражданских дел
  • мировые судьи рассматривают ежегодно около 30 млн дел
  • Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ в 2021 году рассмотрела более 54 тыс жалоб, из которых лишь 788 переданы для рассмотрения в судебном заседании и в 93,7% случаях они были удовлетворены
  • в 24% случаях Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ выявила нарушения судами норм процессуального права, в 31% - нарушения норм материального права, а в остальных 55% случаях судами были допущены ошибки в применении и процессуальных и материальных норм
  • анализ судебной практики показывает, что суды часто ошибаются в применении процессуального законодательства
  • одна из задач кассационных судов общей юрисдикции – в реализации позиций ВС РФ, чтобы практика в судебном округе полностью соответствовала разъяснениям высшей судебной инстанции
  • Дисциплинарная коллегия ВС РФ работает над поправками в постановление Пленума 2016 года о практике применения законодательства о дисциплинарной ответственности судей, в т.ч. над вопросом о том, что следует понимать под грубым нарушением прав участников процесса.

 

Приведенные на совещании судей данные объективно характеризуют ситуацию с качеством судопроизводства в судах общей юрисдикции по итогам 2021 года как весьма острую, если не сказать - критическую:  


  • условная «госуслуга» - «Правосудие» - является одной из социально важнейших: экономически активное население России (по данным Росстата на 01.01.2021 года около 75 млн человек) в 2021 году обратилось за 39 млн таких «госуслуг» - т.е. почти каждый второй занятый или безработный гражданин России возраста 15+ стал потребителем этой «госуслуги»
  • кассационные суды с 2019 года так и не приступили к рассмотрению гражданских дел в точном соответствии с практическими разъяснениями ВС РФ вопросов применения норм материального и процессуального права, несмотря на рост числа удовлетворенных жалоб уже в 2020 году   
  • ВС РФ по-прежнему испытывает ажиотажный спрос граждан на справедливый и законный пересмотр судебных постановлений, но берется реально помочь лишь примерно 1,5% просителям
  • поток выявляемых ВС РФ процессуальных нарушений требует усиления защиты прав участников процесса от «недисциплинированных» судей.

 

Таким образом, на совещании судей по итогам 2021 года публично признано, что судебная реформа 2018 года, призванная, в том числе, разгрузить аппарат ВС РФ от выполнения «апелляционных» функций за счет их передачи в специально созданные кассационные суды, пока не достигла своей цели: удовлетворить постоянно растущий спрос граждан на качественную «госуслугу» «Правосудие».

 

Как следствие, почти трехлетняя «пробуксовка» судебной реформы 2018 года оставляет ВС РФ под накалом обоснованной критики со стороны массово недовольных потребителей «госуслуги» «Правосудие», а также вызывает сомнение в эффективности и целесообразности бюджетных расходов на создание и деятельность кассационных судов общей юрисдикции в текущем формате.

 

К этим выводам приводят также и следующие примечательные особенности состоявшегося совещания судей:


 

Таким образом, председателям кассационных судов общей юрисдикции уже в 2022 году придется без дополнительного финансового обеспечения продемонстрировать государству, гражданам и ВС РФ полезность возглавляемых ими судов: обеспечить единообразие судебной практики согласно позициям ВС РФ.

 

Как следует из материалов совещания, основными методами повышения качества судопроизводства в кассационных судах станут кадровые решения, включая ужесточение мер дисциплинарной ответственности судей.

 

Однако, только таких мер со всей очевидностью будет недостаточно: обозначенная на совещании тема грубого нарушения судьями прав участников процесса требует развития названной Председателем Совета судей России, судьей ВС РФ Виктором Момотовым в 2018 году «третьей стадии судебной реформы»: реформирование процессуального законодательства, а также законодательства о статусе судей.

Верховный Суд РФ разрешил субъектам РФ вводить штраф за парковку на газоне

Андрей Давыдов



Верховный Суд РФ признал право субъектов РФ устанавливать административные штрафы за  размещение транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями, а также на детских и спортивных площадках.

 

Соответствующее разъяснение содержится в п.56 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 3 за 2021 год.

 

УТВЕРЖДЕН

Президиумом Верховного Суда

Российской Федерации

10 ноября 2021 г.

 

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

№ 3 (2021)

 


56. Субъект Российской Федерации вправе устанавливать административную ответственность за нарушение нормативных правовых актов органов местного самоуправления, предусматривающих запрет на размещение транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями, а также на детских и спортивных площадках.


 

Решением уполномоченного органа местного самоуправления были утверждены Правила благоустройства территории города (далее – Правила благоустройства).

 

Согласно ч. 1 ст. 23 Правил благоустройства в целях обеспечения сохранности покрытия дорог и тротуаров, искусственных сооружений и других объектов благоустройства города запрещается: размещение транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями (п. 8), размещение транспортных средств на детских и спортивных площадках (п. 9).

 

Субъектом Российской Федерации принят Закон, которым утвержден Кодекс об административных правонарушениях данного субъекта (далее – Закон).

В соответствии с ч. 1 ст. 2.6 Закона размещение транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями, на детских, игровых и спортивных площадках, если данные действия запрещены нормативными правовыми актами органов местного самоуправления, влечет наложение административного штрафа.

 

Заявитель обратился в суд с административным иском о признании недействующими ч.1 ст.2.6 Закона, а также пп.8 и 9 ч.1 ст.23 Правил благоустройства, ссылаясь на то, что они противоречат нормативным правовым актам, обладающим большей юридической силой.

 

Решением суда первой инстанции в удовлетворении административного искового заявления отказано.

При этом суд исходил из того, что оспариваемые акты приняты административными ответчиками в пределах их компетенции, в надлежащей форме, с соблюдением процедуры принятия и правил введения в действие.

 

Суд также пришел к выводу о том, что диспозиция ч.1 ст.2.6 Закона содержит описание конкретных противоправных действий (бездействия), исключающих совпадение признаков объективной стороны предусмотренного ею состава административного правонарушения с составами административных правонарушений, ответственность за совершение которых установлена КоАП РФ; в оспариваемой норме права слова «если данные действия запрещены нормативными правовыми актами органов местного самоуправления» относятся к гипотезе нормы и ставят возможность привлечения к ответственности в зависимость от наличия на территории конкретного муниципального образования соответствующих запретов, что не противоречит принципу равенства лиц, совершивших административные правонарушения, перед законом, закрепленному в ч.1 ст.1.4 КоАП РФ.

 

Кроме того, суд указал, что органы местного самоуправления в правилах благоустройства соответствующих муниципальных образований вправе регулировать вопросы, связанные с установлением запретов на размещение транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями, а также на детских и спортивных площадках.

 

Апелляционным определением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения судом кассационной инстанции, решение суда в части отказа в удовлетворении заявленных требований об оспаривании ч.1 ст.2.6 Закона отменено и принято новое решение о признании данной нормы не действующей с момента вступления решения суда в законную силу.

 

Суд апелляционной инстанции, с выводами которого согласился кассационный суд, исходил из того, что в оспариваемой норме признаки объективной стороны административного правонарушения четко не сформулированы, отсылка к правовым актам муниципальных образований влечет правовую неопределенность при решении вопроса об отнесении конкретных действий (бездействия) к составу административного правонарушения; данное предписание не отвечает требованиям ясности и недвусмысленности, допускает привлечение к административной ответственности без указания на конкретные правила органов местного самоуправления.

 

Также судами отмечено противоречие оспариваемой нормы ч.1 ст.1.4 КоАП РФ, поскольку на территории одного субъекта Российской Федерации органами местного самоуправления могут быть приняты взаимоисключающие муниципальные правовые акты.

 

Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда Российской Федерации не согласилась с приведенными выводами судов апелляционной и кассационной инстанций.

 

Законодательство об административных правонарушениях состоит из Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях и принимаемых в соответствии с ним законов субъектов Российской Федерации об административных правонарушениях (ст.1.1 КоАП РФ).

 

К ведению субъектов Российской Федерации в области законодательства об административных правонарушениях относится установление законами субъектов Российской Федерации об административных правонарушениях административной ответственности за нарушение законов и иных нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, нормативных правовых актов органов местного самоуправления (п.1 ч.1 ст.1.3-1 КоАП РФ).

Следовательно, субъект Российской Федерации вправе установить административную ответственность за нарушение тех правил и норм, которые предусмотрены нормативными правовыми актами этого субъекта Российской Федерации, нормативными правовыми актами органов местного самоуправления, путем указания в диспозиции нормы конкретных противоправных действий, исключающих совпадение признаков объективной стороны состава административного правонарушения, установленного законом субъекта Российской Федерации, с признаками объективной стороны состава административного правонарушения, ответственность за совершение которого предусмотрена КоАП РФ.

 

Согласно п.1 ст.1.1 Закона административная ответственность введена им за нарушение законов и иных нормативных правовых актов субъекта Российской Федерации, нормативных правовых актов органов местного самоуправления муниципальных образований указанного субъекта Российской Федерации.

Из содержания ст.2.6 названного закона, включенной в гл.2, объединяющую административные правонарушения в области благоустройства, усматривается, что она состоит из диспозиции («размещение транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями, на детских, игровых и спортивных площадках»), гипотезы («если данные действия запрещены нормативными правовыми актами органов местного самоуправления») и санкции («влечет наложение административного штрафа на граждан в размере пяти тысяч рублей, на должностных лиц – десяти тысяч рублей, на юридических лиц – десяти тысяч рублей»).

Диспозиция оспариваемой нормы носит определенный, конкретный характер, определяет в том числе и объективную сторону правонарушения, выражающегося в конкретном действии – размещении транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями, на детских, игровых и спортивных площадках.

 

Таким образом, ч.1 ст. 2.6 Закона определяет объективную сторону и объект правонарушения, не содержит неоднозначных формулировок и терминов, свидетельствующих о правовой неопределенности.

 

Правила благоустройства территории муниципального образования утверждаются представительным органом соответствующего муниципального образования, могут регулировать вопросы содержания территорий общего пользования и порядка пользования такими территориями, организации озеленения территории муниципального образования, включая порядок создания, содержания, восстановления и охраны расположенных в границах населенных пунктов газонов, цветников и иных территорий, занятых травянистыми растениями, размещения и содержания детских и спортивных площадок, площадок для выгула животных, парковок (парковочных мест), малых архитектурных форм (ч.1, пп. 1, 5 и 7 ч.2 ст.45-1 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»).

 

Верховный Суд Российской Федерации в п.17 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2019 г. № 20 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях, предусмотренных главой 12 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» разъяснил, что, если остановка или стоянка транспортного средства была осуществлена на территориях, на которые не распространяется действие раздела 12 Правил дорожного движения Российской Федерации (например, газон, детская площадка, иные объекты благоустройства), такие действия квалификации по ст.12.19 КоАП РФ (нарушение правил остановки или стоянки транспортных средств) не подлежат.

Административная ответственность за указанные нарушения может быть установлена законами субъектов Российской Федерации об административных правонарушениях.

 

При таких обстоятельствах с учетом положения п. 1 ч. 1 ст. 1.31 КоАП РФ субъект Российской Федерации был вправе установить административную ответственность за нарушение нормативных правовых актов органов местного самоуправления, предусматривающих запрет на размещение транспортных средств на газонах, участках с зелеными насаждениями, а также на детских и спортивных площадках.

 

Следовательно, муниципальные правовые акты органов местного самоуправления, в которые включены подобные запреты, и ч.1 ст. .6 Закона, содержащая в том числе отсылку к указанным муниципальным актам, не противоречат законодательству, имеющему большую юридическую силу.

 

С учетом характера допущенного судами апелляционной и кассационной инстанций существенного нарушения норм материального права принятые ими судебные акты подлежат отмене.

 

Определение № 87-КАД21-1-К2

Конституционный Суд РФ ужесточил режим субсидиарной ответственности для обществ с ограниченной ответственностью

Андрей Давыдов



Опубликовано постановление Конституционного Суда РФ от 21 мая 2021 года № 20-П, посвященное процессуальному доказыванию условий субсидиарной ответственности по долгам обществ с ограниченной ответственностью.

 

Поводом для вмешательства Конституционного Суда РФ в судебную практику возмещения вреда стало слишком лояльное для предпринимателей толкование Верховным Судом РФ условий их субсидиарной ответственности по долгам общества с ограниченной ответственностью, исключенного из ЕГРЮЛ как недействующего юридического лица на основании п.3.1 ст.3 ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью».   

 

Так, по мнению Конституционного Суда РФ, Верховный Суд РФ неправильно толкует указанную норму, возлагая на кредиторов бремя доказывания в суде недобросовестности или неразумности поведения лиц, контролировавших исключенное из ЕГРЮЛ общество с ограниченной ответственностью, чтобы возложить на них субсидиарную ответственность по обязательствам (долгам) этого общества.

При этом Конституционный Суд РФ усмотрел целый ворох правоприменительных проблем для добросовестных кредиторов, главной из которых является отсутствие у них доступа к документам, содержащим сведения о хозяйственной деятельности исключенного из ЕГРЮЛ общества с ограниченной ответственностью, и иным источникам сведений о деятельности такого юридического лица и контролирующих его лиц.

 

Более того, по мнению Конституционного суда РФ, такое лояльное отношение Верховного Суда РФ к предпринимателям «приводит к подрыву доверия участников гражданского оборота друг к другу, дестабилизации оборота, а если долг общества возник перед потребителями – и к нарушению их прав, защищаемых специальным законодательством о защите прав потребителей.»

 

С целью пресечения, увы, актуального для отечественной предпринимательской практики уклонения контролирующих лиц от субсидиарной ответственности по долгам исключенного из ЕГРЮЛ общества с ограниченной ответственностью, Конституционный Суд РФ безапелляционно постановил новое – противоположное мнению Верховного Суда РФ - толкование п.3.1 ст.3 ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»:

«…пункт 3.1 статьи 3 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» предполагает его применение судами…исходя из предположения о том, что именно бездействие этих лиц привело к невозможности исполнения обязательств перед истцом – кредитором общества, пока на основе фактических обстоятельств дела не доказано иное.»

  

Говоря проще, в отличие от Верховного Суда РФ, Конституционный Суд РФ ввел «презумпцию вины» предпринимателей: обязал не кредиторов, а самих контролирующих лиц представлять суду доказательства добросовестности и разумности своего поведения во избежание субсидиарной ответственности по долгам исключенного из ЕГРЮЛ общества с ограниченной ответственностью:

«…контролировавшее лицо может дать пояснения относительно причин исключения общества из этого реестра и представить доказательства правомерности своего поведения. В случае отказа от дачи пояснений (в том числе при неявке в суд) или их явной неполноты, непредоставления ответчиком суду соответствующей документации бремя доказывания правомерности действий контролировавших общество лиц и отсутствия причинно-следственной связи между указанными действиями и невозможностью исполнения обязательств перед кредиторами возлагается судом на ответчика.»

 

Стоит обратить внимание, что указанные Конституционным Судом РФ процессуальные «ориентиры» не только весьма расплывчаты («явная неполнота», «соответствующая документация»), но и противоречат законодательному смыслу упрощенной ликвидации обществ ограниченной ответственностью по причине, прежде всего, невозможности ликвидации юридического лица ввиду отсутствия средств на расходы, необходимые для его ликвидации, и невозможности возложить эти расходы на его учредителей (участников).

 

Таким образом, у отечественных предпринимателей с подачи Конституционного Суда РФ появилась очередная («новая») процессуальная обязанность по доказыванию в суде своего добросовестного поведения – для улучшения инвестиционного климата в стране и … благосостояния специализирующихся на банкротных делах юристов.

Процессуальная защита ипотечных заемщиков от недобросовестного поведения кредиторов в условиях пандемии COVID-19

Андрей Давыдов


Пандемия COVID-19 начала 2020 года вынудила государственные органы и Банк России предпринимать экстренные меры организационно-правового характера в условиях объявленного режима повышенной готовности (при угрозе возникновения чрезвычайной ситуации).  

 

Целью таких мер стала приоритетная защита жизни и здоровья граждан, а также их собственности (прежде всего - жилой недвижимости) даже от законных требований кредиторов, что не только само по себе высокоморально, но и полностью соответствует высшей юридической норме - ст.18 Конституции РФ о том, что "Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием."

 

Так, уже 20 марта 2020 года Банк России выпустил информационное письмо № ИН-06-59/22, в п.2 которого он рекомендовал кредиторам "в случае подтверждения COVID-19 у заемщика и (или) совместно проживающих с ним членов его семьи не обращать в срок до 30 сентября 2020 года взыскание на предмет ипотеки (предпринять возможные действия по приостановлению исполнительных действий, связанных с реализацией предмета ипотеки), если предметом такой ипотеки является жилое помещение, являющееся единственным пригодным для постоянного проживания заемщика и совместно проживающих с ним членов его семьи."

В последующем информационные письма с аналогичными рекомендациями кредиторам ипотечных заемщиков были выпущены Банком России 30 сентября 2020 года за № ИН-06-59/140 и 24 декабря 2020 года за № ИН-06-59/177. 

 

Но, что означает такая рекомендация Банка России кредиторам ипотечных заемщиков с подтвержденным COVID-19 на практике ?

 

Для ответа на этот вопрос, прежде всего, укажем, что информационные письма Банка России с рекомендациями не являются нормативными актами.

Это прямо следует из ст.7 ФЗ от 10.07.2002 № 86-ФЗ "О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)" и п.1.3 Положения Банка России от 22.09.2017 № 602-П "О правилах подготовки нормативных актов Банка России".

Следовательно, игнорирование, например, банками-кредиторами вышеуказанной рекомендации Банка России согласно ст.74 названного ФЗ не может повлечь применение к ним наказания, поскольку меры, предусмотренные настоящей статьей, могут применяться Банком России только в связи с невыполнением положений документов (актов) Банка России, являющихся его нормативными актами или предписаниями.

 

Таким образом, рекомендации Банка России кредиторам ипотечных заемщиков с подтвержденным COVID-19, перефразируя определение Конституционного Суда РФ от 14.12.2000 № 268-О, устанавливают не обязательные для юридических и физических лиц правила поведения по вопросам, отнесенным к компетенции Банка России и требующим правового регулирования. 

 

Выявленный Конституционным Судом РФ смысл нормотворчества Банка России применительно к его "рекомендациям" необходимо определять с учетом подхода, указанного в п.1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 года № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского Кодекса Российской Федерации», а именно: "Согласно пункту 3 статьи 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. В силу пункта 4 статьи 1 ГК РФ никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения."

 

В этом значении "рекомендации" Банка России очевидно признают законность права кредиторов требовать обращения взыскания на ипотечное жилье заемщиков с подтвержденным COVID-19, но, в то же время, фактически указывают на добросовестность поведения только тех кредиторов, кто в течение установленного Банком России времени воздержится от обращения взыскания на заложенное единственное жилье должника с подтвержденным COVID-19.

 

Сказанное означает, что необязательность следования рекомендациям Банка России хотя и не имеет прямо установленного законом наказания (санкции), но, при этом, не исключает неблагоприятных последствий для кредиторов при заявлении "не рекомендованного" требования.

 

Например, согласно уже упомянутому п.1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 года № 25: "Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (пункт 2 статьи 10 ГК РФ)".  

 

Как видим, рекомендации Банка России фактически дают кредиторам ипотечных заемщиков с подтвержденным COVID-19 ясный предупредительный сигнал, что их законное требование может быть оставлено судом без удовлетворения при определенных условиях, в том числе:


  • если требование заявлено кредитором в "запрещенный" Банком России период (см. вышеуказанные информационные письма Банка России)
  • если суд признает поведение кредитора недобросовестным при наличии обоснованного заявления другой стороны или по инициативе самого суда, если усматривается очевидное отклонение действий кредитора как участника гражданского оборота от добросовестного поведения (см. п.1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 года № 25).

К сожалению для ипотечных заемщиков, отказ в удовлетворении временно "не рекомендованных" Банком России требований кредиторов не происходит автоматически, а требует предъявления суду доводов о недобросовестности поведения кредитора (если оно не очевидно самому суду).

 

Кроме того, рекомендации Банка России фактически оставляют на усмотрение самих судов вопрос об оставлении в силе уже принятых в пользу кредиторов решений, обжалование которых приходится на "запрещенный" Банком России период (см. вышеуказанные информационные письма Банка России).

Это также требует от ипотечных заемщиков предъявления суду доводов о недобросовестности поведения кредитора в процессе об обжаловании принятого судом решения (если оно не очевидно самому суду).

 

Эти и подобные им процессуальные коллизии создают правовую неопределенность, против которой в отечественном законодательстве давно и последовательно выступает Конституционный Суд РФ.

Разрешить ее в условиях непрекращающейся пандемии COVID-19 могло бы долгожданное разъяснение Верховного Суда РФ на уровне постановления его Пленума (поскольку времени для обобщения его Президиумом обзора судебной практики просто нет).

 

Однако, лучшим процессуальным решением по защите прав ипотечных заемщиков с подтвержденным COVID-19 от недобросовестного поведения кредиторов в условиях пандемии на всех стадиях судебного разбирательства явилось бы скорейшее дополнение законодателем статьи 215 ГПК РФ об обязанности суда приостановить производство по делу в случае, например, "невозможности рассмотрения данного дела ввиду действия рекомендации Министерства юстиции Российской Федерации или Банка России о добросовестном поведении в условиях режима повышенной готовности или чрезвычайной ситуации, согласованной с Верховным Судом Российской Федерации".  

 

Представляется, что наравне с Банком России Минюст РФ мог бы выступить "консолидатором" рекомендаций различных министерств и ведомств Правительства РФ по поддержке (что имеет практическое судебное значение) имущественных интересов не только (и даже не столько) граждан, сколько других участников гражданского оборота (организаций, индивидуальных предпринимателей, нотариусов, адвокатов и т.д.) в условиях объявленных в России (регионе России) режимов повышенной готовности или чрезвычайной ситуации.        

 

А в случае дополнения аналогичной нормой и ст.143 АПК РФ такая процессуальная новелла могла бы приобрести универсальное значение как для судебной защиты (в т.ч. до моратория на банкротство) наиболее пострадавших от события, приведшего к объявлению в России (регионе России) режима повышенной готовности или чрезвычайной ситуации, так и для оптимизации порядка работы самих судов, исключающей необходимость наспех принимаемых Президиумом Верховного Суда РФ и Президиумом Совета судей РФ постановлений.

Порядок обращения взыскания как краеугольный камень жилищной ипотеки

Андрей Давыдов



Жилищная ипотека в России, прежде всего – городская, на фоне масштабных процессов индустриального домостроения, банковского кредитования и цифровизации услуг превратилась в актуальный для потребителя финансовый продукт, цена которого зависит от степени рыночной оборачиваемости базисного актива - самой недвижимости.

Так, любое «замораживание» жилья в обороте генерирует убытки не только для участников рынка (застройщики, банки, потребители, страховщики, организации ЖКХ и т.д.), но и для самого государства (снижение налоговых поступлений, рост бюджетного финансирования ЖКХ и т.д.).

 

Поэтому качество вклада законодателя в развитие отечественного рынка жилья следует оценивать, прежде всего, по эффективности нормативного регулирования «локомотива» этого рынка - жилищной ипотеки.

 

В свою очередь, основным предметом нормативного регулирования жилищной ипотеки, непосредственно определяющим баланс интересов всех участников правоотношения, следует признать порядок обращения взыскания на заложенное по кредиту жилье: несмотря на статистически незначительный процент просрочек платежей по ипотечным кредитам, именно здесь пересекаются все частные и публичные интересы. 

 

А  потому порядок обращения взыскания на ипотечное жилье должен соответствовать тому уровню государственного развития, который определяет степень рыночной оборачиваемости жилой недвижимости.    

 

Судебный порядок обращения взыскания на ипотечное жилье 

 

Действующие в настоящее время нормы (см. ст.51 и ст.55) принятого в 1998 году федерального закона № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)» устанавливают «по умолчанию» судебный порядок обращения взыскания на заложенное по кредиту жилье, хотя с 2017 года признан допустимым и внесудебный порядок.

 

Определение законодателем в 1998 году судебной «площадки» для процедуры обращения взыскания на заложенное жилье понятно: в то время  отечественный ипотечный рынок только формировался, и на фоне «низкой базы» у государства просто не было нужды в иных юридически квалифицированных арбитрах для разрешения сравнительно небольшого числа ипотечных споров.

 

Однако, определенный законодателем судебный порядок обращения взыскания на ипотечное жилье вскоре получил выраженный социальный уклон: уже в 2008 году при разрешении ипотечных споров судьи оказались не только связаны императивными нормами ст.54 о содержании судебного решения об обращении взыскания на заложенное жилье, но и новеллой ст.54.1 о случаях обязательного отказа суда в обращении такого взыскания.

 

Учитывая относительно небольшое число судебных дел об обращении взыскания на ипотечное жилье и императивность законодательных норм об этом, Верховный Суд РФ к настоящему времени так и не увидел необходимость посвятить этому вопросу не то, чтобы постановление своего Пленума, но хотя бы систематизированный обзор практики рассмотрения судами дел данной категории.

 

Стоит ли при таких обстоятельствах удивляться, что к настоящему времени судебный порядок  обращения взыскания на ипотечное жилье, характеризуемый социальным уклоном и волокитой, фактически являет из себя форму судебного разбирательства о несостоятельности (банкротстве) ипотечного заемщика ?!

 

В качестве яркого примера такого вывода приведем решение Гагаринского районного суда г.Москвы от 30.09.2020 года по гражданскому делу № 02-0067/2020, где:


  • само решение принято судом спустя почти 18 месяцев слушаний
  • в решении отсутствуют напрочь или частично ответы на все (!) вопросы из числа императивно установленных ст.54 федерального закона № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)»
  • неправильно разрешен вопрос об ограниченном размере ответственности ДГИ г.Москвы как владельца выморочного имущества, что может повлечь незаконное обогащение банка-истца за счет бюджета города Москвы
  • имеются другие существенные нарушения судом норм материального и процессуального права.


Справедливости ради отметим, что во многом на «качество» такого судебного решения повлияло процессуальное поведение самого банка-истца, «почему-то» оказавшегося не заинтересованным в правильном и скором разрешении дела судом.

 

Впрочем, секрет такого процессуального поведения банка-истца весьма незатейлив: на фоне растущих цен на жилье главное для любого ипотечного банка-истца в судебном деле – наличие самого решения суда об обращении взыскания на заложенное жилье: именно оно дает банку возможность рано или поздно выгодно для себя продать заложенное жилье с восполнением всех понесенных в ипотечной сделке расходов (убытков), в т.ч. за счет ипотечного заемщика и/или его наследников (включая собственника выморочного жилья).

 

Таким образом, существующий судебный порядок обращения взыскания на ипотечное жилье в силу длительности по времени не выполняет свое главное назначение – быстро вернуть жилую недвижимость в рыночный оборот, попутно урегулировав денежное обязательство потребителя-заемщика перед банком.

 

Внесудебный порядок обращения взыскания на ипотечное жилье

 

На архаичность действующего судебного порядка обращения взыскания на ипотечное жилье, что тормозит развитие сектора финансовых услуг отечественной экономики, обратил внимание сам Банк России, в июне 2020 года рекомендовавший ипотечным банкам «подумать над прощением долгов по ипотеке, если суммы от продажи недвижимости не хватило на погашение кредита».

 

Инициативу ЦБР подхватил законодатель, в начале декабря 2020 года принявший к рассмотрению в первом чтении законопроект № 907072-7 о праве ипотечного заемщика на сравнительно быструю (в срок до 6 месяцев) самостоятельную (!) продажу жилья в случае невозможности обслуживания ипотечного кредита. 

Пояснительная записка автора законопроекта определяет суть решаемой задачи:

«Вводимые законопроектом новации позволят ускорить реализацию заложенного имущества, что позволит сократить рост суммы задолженности, снизит затраты на реализацию - не потребуется привлекать к реализации предмета залога организатора торгов, ФССП и оценщика. Принятие законопроекта позволит защитить права граждан должников и создаст необременительные механизмы реализации заложенного имущества.»

 

Таким образом, на фоне высказываемых в 2020 году опасений роста ипотечных неплатежей особую актуальность приобретает вопрос реформы существующего судебного порядка обращения взыскания на ипотечное жилье.

И поскольку Верховный Суд РФ, как указано выше, фактически не видит возможностей для улучшения качества и скорости принятия судебных решений, изменение порядка обращения взыскания на ипотечное жилье следует искать на внесудебной «площадке».

 

И такая внесудебная «площадка» в России уже создана и успешно функционирует !

 

Это – Служба финансового уполномоченного, чья деятельность регулируется федеральным законом от 4 июня 2018 г. № 123-ФЗ «Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг».

Так, например, в случае наделения финансового уполномоченного компетенцией по разрешению вопросов обращения взыскания на ипотечное жилье по заявлениям как потребителей, так и банков (!), его Служба в соответствии со ст.20 названного федерального закона сможет:


  • сравнительно быстро (в срок до 30 дней) рассмотреть обращение и принять по нему решение
  • организовать проведение независимой экспертизы (оценки) жилья для его реализации.


Также на Службу финансового уполномоченного могут быть возложены функции по передаче ипотечного жилья на реализацию в установленном порядке, контроль за продажей и распределением вырученных средств.

 

Наконец, представляется немаловажным уже налаженный судебный контроль за работой финансового уполномоченного (см., например, разъяснения по вопросам, связанным с применением Федерального закона от 4 июня 2018 г. № 123-ФЗ «Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг», утв. Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 18 марта 2020 г.).

 

Представляется, что работающий в цифровом формате и обладающий правом выдавать «удостоверение» в качестве исполнительного документа, финансовый уполномоченный сегодня в наибольшей степени из государственных институтов способен обеспечить баланс интересов всех участников правоотношения в жилищной ипотеке при обращении взыскания на заложенное жилье.

О состязательности и равноправии при определении судом размера компенсации морального вреда

Андрей Давыдов



На протяжении многих лет в отечественной юридической науке и судебной практике остается актуальным вопрос определения размера компенсации морального вреда.

Например, указывается, что отсутствие законодательных и/или судебных ориентиров определения размера компенсации морального вреда влечет снижение доверия граждан к российской судебной системе и российскому праву в целом, культивирует субъективное ощущение систематической несправедливости всей российской правоприменительной системы.  

 

Однако, все попытки юридической общественности установить такие ориентиры неизбежно упираются в принципиальное мнение Верховного суда РФ об индивидуальности каждого случая.

Например, недавняя попытка Ассоциации юристов России придать нормативный характер своему проекту Методических рекомендаций по определению размера компенсации морального вреда при посягательствах на жизнь, здоровье и физическую неприкосновенность человека (приняты Комиссией по вопросам определения размеров компенсаций морального вреда при АЮР 03.03.2020 г.) ожидаемо подверглась критике председателя Совета судей РФ Виктора  Момотова на круглом столе Совета Федерации РФ, где он вновь высказал бытующее в Верховном суде РФ мнение:

«Главную роль в определении размера компенсации играет судейское усмотрение, которое не является абсолютно свободным, а подчиняется закону и требованиям разумности, справедливости, адекватности и соразмерности компенсации последствиям нарушения.

Компенсация морального вреда по своей природе изначально является оценочной категорией, требующей учета не только объективных, но и субъективных факторов, которые имеют настолько индивидуальный характер, что не могут быть учтены в универсальной формуле или арифметическом алгоритме. В связи с изложенным только судья может объективно и всесторонне дать оценку причиненного морального вреда.»

 

В силу ст.1101 ГК РФ и ч.3 ст.123 Конституции РФ (ч.7 ст.5 ГПК РФ) российская судебная практика не возлагает на суд непосредственное исполнение функций «оценщика» денежного эквивалента морального вреда, что противоречило бы самому принципу осуществления правосудия на основе состязательности и равноправия сторон.

В то же время, совершенно очевидно, что работающие судьями люди могут не обладать необходимыми качествами для того, чтобы юридически правильно и для социально-исторического момента справедливо оценить доводы (согласно ст.55 ГПК РФ – доказательства) сторон судебного разбирательства о характере причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, о степени вины причинителя вреда (в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда), а также о соблюдении требований разумности и справедливости.

Да, собственно, законодатель и не ставит перед работающим судьей человеком такой задачи, поскольку предписывает ему в ч.1 ст.67 ГПК РФ оценивать эти доказательства по своему внутреннему убеждению.

 

Но, внутреннее убеждение судьи о размере компенсации морального вреда потерпевшему не всегда может соответствовать, например, требованиям о соблюдении судьей законодательства и Кодекса судейской этики, где в ч.1 ст.4 указывается на отличные от требования ч.1 ст.67 ГПК РФ критерии оценки доказательств:

«Судья при исполнении своих обязанностей по осуществлению правосудия должен исходить из того, что судебная защита прав и свобод человека и гражданина определяет смысл и содержание деятельности органов судебной власти.»


Таким образом, при разрешении судами вопросов об оценке размера компенсации морального вреда необходимо иметь гарантию, что судом учтено не только юридическое, но и этическое требование ст.18 Конституции РФ:

«Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.»

 

Однако, процессуальные гарантии ГПК РФ по проверке законности и обоснованности принятых судами решений о размере компенсации морального вреда, сегодня, увы, не эффективны.

На это прямо указано председателем Совета судей РФ Виктором Момотовым в его выступлении на заседании дискуссионного Клуба при Верховном суде имени Замятнина, где он не только обратил внимание на направление Верховным судом РФ всех судебных инстанций страны на взыскание экономически целесообразных компенсаций, но и привел пример вынужденного вмешательства Верховного суда РФ в «ручном режиме»: впервые в отечественной судебной практике Верховный суд РФ самостоятельно определил размер компенсации морального вреда.

 

При таких обстоятельствах представляется обоснованным, чтобы требуемая гарантия экономически целесообразного размера компенсации морального вреда была представлена в суд общественным институтом, специально уполномоченным на обеспечение взаимодействия граждан и организаций РФ с органами государственной власти.

 

И такой общественный институт уже в России создан – Общественная палата РФ.

 

Согласно ст.1 федерального закона «Об Общественной палате Российской Федерации» от 04.04.2005 года № 32-ФЗ «Общественная палата призвана обеспечить согласование общественно значимых интересов граждан Российской Федерации, общественных объединений, иных некоммерческих организаций, органов государственной власти и органов местного самоуправления для решения наиболее важных вопросов экономического и социального развития, обеспечения национальной безопасности, защиты прав и свобод граждан Российской Федерации, конституционного строя Российской Федерации и демократических принципов развития гражданского общества в Российской Федерации».

 

В этой связи и с целью создания эффективного процессуального механизма определения судами экономически целесообразных размеров компенсаций морального вреда предлагается:

 

1) законодательно дополнить полномочия Общественной платы РФ:

  • обязанностью предоставить в определенный срок суду заключение общественной экспертизы о размере компенсации морального вреда в случаях, когда истец заявляет сумму свыше определенного размера (например, в 1 млн рублей)
  • правом утверждать открытую для публичного доступа методику определения размера компенсации морального вреда и соответствующий прейскурант
  • на делегирование общественным палатам субъектов РФ полномочий на составление для судов заключений общественных экспертиз о размере компенсации морального вреда по утвержденной методике и взимание за это платы
  • на рассмотрение апелляций сторон судебного разбирательства на заключение общественной экспертизы о размере компенсации морального вреда, составленное общественной палатой субъекта РФ.  


2) законодательно установить в ГПК РФ:

  • обязанность суда передать в общественную палату материалы дела для составления заключения общественной экспертизы о размере компенсации морального вреда в случае, когда истец заявляет сумму свыше определенного размера
  • «повышенное» (по аналогии с нотариальным удостоверением согласно ч.5 ст.61 ГПК РФ) доказательное значение заключения общественной экспертизы общественной палаты о размере компенсации морального вреда
  • отнесение расходов по оплате установленной общественной палатой стоимости составления заключения общественной экспертизы о размере компенсации морального вреда и его апелляционного обжалования к процессуальным издержкам.


Очевидно, что со временем на основании совокупности заключений таких общественных экспертиз сформируются так востребованные уже сегодня «ориентиры» определения судами размера компенсации морального вреда.

 

Другими «бонусами» предложенного механизма станут укрепление авторитета отечественных общественных палат и судебной системы, которая при определении размера компенсации морального вреда подтвердит свое функционирование на основе принципа состязательности и равноправия.

О границах добросовестности и разумности в действиях арбитражного управляющего

Андрей Давыдов



Действующий федеральный закон о несостоятельности (банкротстве) предусматривает (п.4 ст.20.3), что при проведении процедур, применяемых в деле о банкротстве, арбитражный управляющий обязан действовать добросовестно и разумно в интересах должника, кредиторов и общества.

Учитывая разнонаправленность имущественных интересов этих лиц в деле о банкротстве, даже приближенное соблюдение такого требования арбитражным управляющим в своей работе представляется трудновыполнимым.

 

А вот в отношении участников арбитражного процесса по делу о банкротстве арбитражный управляющий не связан аналогичным требованием закона.

 

Таким образом, законодателем установлены границы добросовестности и разумности в действиях арбитражного управляющего -  фактически только лишь в отношении банкрота и его кредиторов. 

 

Тем самым за границами добросовестных и разумных действий арбитражного управляющего остается внушительная часть лиц, зачастую неосмотрительно или вовсе злонамеренно вовлекаемых в судебные разбирательства (т.н. «обособленные споры в деле о банкротстве»).

 

Особенно показательной в этом значении является арбитражная практика по обособленным спорам об оспаривании подозрительных сделок должников (ст.61.2) – здесь границы процессуальных фантазий арбитражных управляющих фактически не ограничиваются ничем, кроме как их материальными возможностями.

 

Например, закон позволяет арбитражным управляющим обосновывать свои требования к ответчикам в обособленных спорах о недействительности подозрительных сделок голыми предположениями (!), что приличия  ради называют презумпциями :

«Сделка, совершенная должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, может быть признана арбитражным судом недействительной, если такая сделка была совершена в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия указанного заявления и в результате ее совершения был причинен вред имущественным правам кредиторов и если другая сторона сделки знала об указанной цели должника к моменту совершения сделки (подозрительная сделка). 

Предполагается, что другая сторона знала об этом, если она признана заинтересованным лицом либо если она знала или должна была знать об ущемлении интересов кредиторов должника либо о признаках неплатежеспособности или недостаточности имущества должника.»

 

Вслед за законодателем Верховный Суд РФ в п.7 постановления от 23 декабря 2010 г. № 63 предоставил арбитражным управляющим возможность бездоказательно (!) заявлять в суде о недействительности подозрительной сделки: «данные презумпции являются опровержимыми - они применяются, если иное не доказано другой стороной сделки.»
При таких обстоятельствах единственной процессуальной преградой оголтелого формирования конкурсной массы арбитражными управляющими выступают не столько профессиональные юристы - судебные представители контрагентов должников по сделкам, - сколько ... сами судьи арбитражных судов.  

Вынужденные рассматривать бездоказательные заявления арбитражных управляющих о недействительности подозрительных сделок должников, судьи нередко благоволят контрагентам по сделкам должников (ответчикам) в процессуальной защите их имущественных прав и интересов, как-то: надлежащим образом уведомляют о судебных заседаниях ответчика, предлагают арбитражному управляющему представить доказательства недействительности сделки, истребуют доказательства в подтверждение законности сделки и т.д.  

 

Например, в определении об отказе в удовлетворении заявления о признании недействительной подозрительной сделки по продаже несостоятельным должником ответчику дачного земельного участка Арбитражный суд Волгоградской области по делу № А12-9040/2019 указал на следующие процессуальные недостатки позиции арбитражного управляющего:


  • отсутствуют документальные доказательства заинтересованности ответчика в отношении должника
  • не представлены доказательства того, что вследствие совершения оспариваемой сделки причинен вред имущественным правам кредиторов
  • бездоказательны доводы арбитражного управляющего о безвозмездности сделки между должником и ответчиком, а также об отсутствии у ответчика финансовой возможности оплатить купленный у должника дачный земельный участок
  • нет доводов о мнимом характере сделки купли-продажи земельного участка, в том числе об использовании должником этого земельного участка после совершения оспариваемой сделки
  • доводы арбитражного управляющего опровергаются представленными ответчиком в материалы дела доказательствами.

Таким образом, процессуальные оппоненты (ответчики) в обособленных спорах о недействительности подозрительных сделок вынуждены за свой счет нести бремя защиты своей собственности от голословных притязаний арбитражных управляющих, не связанных законодательным требованием действовать в этих случаях добросовестно и разумно.    

 

Как же защитить в арбитражном суде свое имущество от требования арбитражного управляющего вернуть его в конкурсную массу ?

 

Представляется, что для сдерживания процветающего беспардонного рейдерства арбитражных управляющих законодатель и Верховный Суд РФ должны, во-первых, исправить однобокость границ добросовестности и разумности в действиях арбитражных управляющих, а именно: установить, что такое требование к деятельности арбитражного управляющего должно распространяться на всех лиц, участвующих в деле о банкротстве и в арбитражном процессе по делу о банкротстве (они, ведь, тоже этого достойны !). 

Соответственно, потребуется отказаться от законодательных презумций злонамеренного поведения  иных лиц в отношении несостоятельного должника и его кредиторов при рассмотрении судами к ним имущественных требований арбитражных управляющих в деле о банкротстве.

 

Во-вторых, следует ввести обязательный досудебный (претензионный) порядок урегулирования имущественных требований арбитражных управляющих в обособленных спорах по делам о банкротстве, в т.ч. и, прежде всего, о признании недействительными подозрительных сделок (например, в преамбуле Обзора практики применения арбитражными судами положений процессуального законодательства об обязательном досудебном порядке урегулирования спора, утв. Президиумом Верховного Суда РФ от 22 июля 2020 года, констатируется, что «… соблюдение досудебного порядка урегулирования спора не требуется по делам, в отношении которых в АПК РФ закреплены особенности их рассмотрения: … о несостоятельности (банкротстве)…»).

 

А пока законодатель и Верховный Суд РФ раздумывают над этим, каждому покупателю имущества следует помнить о возможности утраты своего права собственности в результате узаконенных судебных злоупотреблений арбитражного управляющего несостоятельного продавца.