Андрей Давыдов

Верховный Суд РФ 30.07.2025 г. изложил обобщенные правовые позиции по применению статьи 53.1 ГК РФ при рассмотрении арбитражными судами дел по корпоративным спорам об ответственности директоров за убытки.

Актуальность представленных позиций при рассмотрении судами корпоративных споров о взыскании убытков с директоров обусловлена двумя тенденциями последних лет:

• во-первых, заметным распространением фактов коррупции в деятельности директоров корпораций среднего и крупного бизнеса
• во-вторых, признанием значимости гражданского-правового института статьи 53.1 ГК РФ о взыскании убытков с уличенного в коррупции директора по сравнению  с  альтернативами в виде уголовного преследования директора по ст.204 УК РФ за коммерческий подкуп или совсем не подходящем для работающей корпорации варианте субсидиарной ответственности директора по ст.61.11 федерального закона о банкротстве.

Приведенные в обзоре Верховного Суда РФ случаи возможности и невозможности привлечения директора к имущественной ответственности за причиненный корпорации ущерб не следует рассматривать исключительно с позиции «это можно – то нельзя».

Представленные Верховным Судом РФ правовые позиции имеют куда более весомое значение – это посильный текущий вклад отечественной судебной системы в развитие корпоративной бизнес-культуры, а именно: институтов комплаенса (должной осмотрительности) и страхования ответственности директоров (D&O-страхование).

Особую ценность такому вкладу Верховного Суда РФ придает недавно заявленный Правительством РФ отказ развивать указанные институты по соображениям экономии бюджетных средств – в мае 2024 года Правительство РФ отозвало из Госдумы законопроект № 969592-7, обеспечивавший налоговое стимулирование D&O-страхования в России.

Такая несогласованность действий органов государственной власти очевидно не способствует скорейшему наведению порядка в отечественной корпоративной бизнес-культуре мерами гражданско-правовых институтов.

А потому бенефициарам корпораций в борьбе с коррумпированными директорами придется по-прежнему рассчитывать на помощь силовиков, успешно освоивших практику возбуждения против бизнесменов уголовных дел о мошенничестве, присвоении или растрате.

Ниже проводятся ключевые правовые позиции Верховного Суда РФ из Обзора практики рассмотрения арбитражными судами дел по корпоративным спорам, связанным с применением статьи 53.1 Гражданского Кодекса Российской Федерации от 30.07.2025 г.

Утвержден

Президиумом Верховного Суда

Российской Федерации

«30» июля 2025 года

ОБЗОР

 ПРАКТИКИ РАССМОТРЕНИЯ АРБИТРАЖНЫМИ СУДАМИ

ДЕЛ ПО КОРПОРАТИВНЫМ СПОРАМ, СВЯЗАННЫМ С ПРИМЕНЕНИЕМ

СТАТЬИ 53.1 ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1. Если сделка совершена руководителем хозяйственного общества в условиях конфликта интересов, который не был им раскрыт перед участниками общества (акционерами) или членами совета директоров (наблюдательного совета), презюмируется, что причиненные обществу убытки возникли в связи с указанными действиями руководителя.
2. Руководитель хозяйственного общества, раскрывший заинтересованность в совершении сделки, считается действовавшим в интересах юридического лица при ее заключении, пока иное не будет доказано истцом.
3. О нахождении руководителя хозяйственного общества в условиях конфликта интересов при совершении сделки может свидетельствовать не только подконтрольность стороны сделки руководителю по формальным признакам, но и фактическая аффилированность руководителя и иных участников сделки.
4. Руководитель хозяйственного общества не вправе самостоятельно устанавливать (изменять) размер выплачиваемого ему вознаграждения без получения согласия участников (акционеров) общества или совета директоров (наблюдательного совета). Произведенные при отсутствии такого согласия выплаты могут быть взысканы с руководителя общества в качестве убытков, причиненных юридическому лицу.
5. Использование руководителем активов хозяйственного общества (имущество, объекты интеллектуальной собственности и т. п.) в собственных интересах и (или) в интересах иных лиц может являться основанием для возложения на таких лиц обязанности по возмещению убытков, в том числе упущенной выгоды.
6. Руководитель хозяйственного общества и его участники обязаны возместить убытки, возникшие у юридического лица вследствие неправомерного использования ими активов общества, в размере не менее величины выгоды (прибыли), извлеченной этими лицами.
7. На руководителя хозяйственного общества не может быть возложена ответственность за расходование средств общества на себя и (или) на иных лиц, если осуществление таких расходов связано с экономическими интересами общества и их защитой.
8. Руководитель хозяйственного общества отвечает за убытки, причиненные обществу при выводе денежных средств под видом осуществления выплат лицам, находившимся от него в служебной зависимости, если произведенные выплаты не отвечали интересам этого юридического лица.
9. Руководитель хозяйственного общества не отвечает за негативные последствия, наступившие для юридического лица в связи с принятыми им решениями и совершенными сделками, если поведение руководителя не выходило за пределы обычного делового (нормального хозяйственного) риска.
10. Руководитель хозяйственного общества может быть освобожден от ответственности за причиненные обществу убытки, если установлено, что совершенные им действия были направлены на предотвращение большего ущерба интересам данного юридического лица.
11. При определении наличия и размера убытков должны учитываться не только имущественные потери хозяйственного общества, но и выгода, которая была получена им благодаря действиям его руководителя.
12. Руководитель хозяйственного общества может быть привлечен к ответственности за убытки, возникшие у юридического лица в связи с неисполнением обязательств его контрагентами, если руководителем не была выстроена система управления обществом, обеспечивающая должную осмотрительность при выборе и проверке контрагентов.
13. Ответственность руководителя хозяйственного общества в виде возмещения убытков исключается, если руководитель, действуя разумно, не мог предотвратить их возникновение вследствие недостаточности (ограниченности) у юридического лица имущества и невозможности привлечь дополнительное финансирование.
14. Привлечение хозяйственного общества к публично-правовой ответственности не является достаточным основанием для возложения на руководителя общества обязанности по возмещению убытков.
15. Руководитель хозяйственного общества может быть привлечен к ответственности за убытки, причиненные обществу в связи с нарушением требований законодательства, если руководитель имел возможность не допустить (предотвратить) совершение обществом такого нарушения или уменьшить размер ответственности и должен был это реализовать в процессе управления.
16. В случае предъявления требования о взыскании убытков новым участником хозяйственного общества (акционером) руководитель общества вправе ссылаться на одобрение его действий участниками (акционерами) общества, включая фактическое одобрение совершенных им сделок.
17. Руководитель хозяйственного общества в случае совершения им сделки, причинившей убытки юридическому лицу, не вправе ссылаться на одобрение его действий решением общего собрания участников (акционеров) или совета директоров (наблюдательного совета), если руководитель знал или должен был знать о нарушениях, повлекших недействительность (ничтожность) этого решения.
18. Одобрение действий руководителя хозяйственного общества не освобождает его от ответственности за причиненные юридическому лицу убытки, если руководитель скрыл информацию, имеющую значение для принятия решения; не раскрыл необходимую информацию о содержании сделки и рисках ее совершения или представил сведения, которые являлись недостоверными.
19. Руководитель хозяйственного общества, совершивший сделку в интересах отдельных участников общества, не вправе ссылаться на решение об одобрении сделки, принятое заинтересованными участниками, как на основание освобождения от возмещения убытков.
20. Совершение руководителем хозяйственного общества крупной сделки без получения необходимого корпоративного одобрения не является основанием для взыскания убытков, если действия руководителя не были направлены на причинение вреда интересам юридического лица.
21. Участник хозяйственного общества, имевший фактическую возможность определять действия юридического лица, отвечает за убытки, причиненные обществу в результате совершения сделок в собственных интересах.
22. Лицо, получившее фактическую возможность управлять текущей деятельностью хозяйственного общества, отвечает за убытки, причиненные юридическому лицу, по правилам, определяющим ответственность руководителя юридического лица.
23. Соглашение об устранении или ограничении ответственности руководителя хозяйственного общества в виде возмещения убытков, причиненных обществу совершением недобросовестных действий, является ничтожным (пункт 5 статьи 53.1 ГК РФ) вне зависимости от формы его составления, в том числе в случаях принятия решения собранием акционеров и изменения устава общества.
24. При сокрытии руководителем хозяйственного общества информации о сделке, совершенной в условиях конфликта интересов, срок исковой давности по требованию о возмещении руководителем общества убытков исчисляется со дня, когда хозяйственное общество (его участники) получило возможность узнать о совершении сделки и несоответствии условий сделки интересам юридического лица.
25. Утверждение участником (акционером) хозяйственного общества ежегодной финансовой отчетности для целей исчисления исковой давности, по общему правилу, не свидетельствует об осведомленности такого участника (акционера) о совершении руководителем общества недобросовестных и (или) неразумных действий, которые привели к возникновению убытков в отчетном периоде.
26. Изменение состава участников (акционеров) хозяйственного общества, в том числе приобретение новым участником (акционером) доли в уставном капитале (акций), не изменяет течения срока исковой давности по требованию о возмещении руководителем хозяйственного общества убытков, причиненных юридическому лицу.

Андрей Давыдов

День 22 июня 2017 года стал для отечественного правосудия знаменательной датой, поскольку именно в этот день Конституционный суд РФ своим постановлением № 16-П устранил юридический приоритет интересов казны перед имущественными правами граждан – добросовестных приобретателей выморочных квартир.  

Так, в своем постановлении Конституционный суд РФ, в частности, указал, что «пункт 1 статьи 302 ГК Российской Федерации - как по своему буквальному смыслу, так и по смыслу, придаваемому ему в системе действующего правового регулирования правоприменительной практикой, - фактически не учитывает возможность ненадлежащего исполнения компетентными органами публично-правового образования своих обязанностей, совершения ошибок, а также не отвечающей критериям разумности и осмотрительности реализации ими правомочий по установлению выморочного имущества и оформлению права на него. Применительно к жилым помещениям защита имущественных интересов публично-правового образования за счет ущемления интересов добросовестного приобретателя - гражданина, который возмездно приобрел соответствующее жилое помещение, в подобной ситуации недопустима…»

Разумеется, Конституционный суд РФ оставил за рамками своего постановления ответ на вопрос о том, когда исполнительная власть может начать оприходование выморочного имущества (включая квартиры) в казну?

Между тем, до постановления Конституционного суда РФ на практике все действия по оприходованию в казну выморочных квартир обычно начинали совершаться исполнительной властью лишь после того, как появлялась соответствующая информация из силовых источников.

Так, 1 октября 2014 года президиум Верховного суда РФ утвердил «Обзор судебной практики по делам, связанным с истребованием жилых помещений от добросовестных приобретателей, по искам государственных органов и органов местного самоуправления», в котором, в частности, указал на следующее:

«Течение срока исковой давности по искам об истребовании недвижимого имущества (жилых помещений) из чужого незаконного владения начинается со дня, когда уполномоченный собственником жилищного фонда орган узнал или должен был узнать о нарушении своего права.

…

Как разъяснено в пункте 57 совместного постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 апреля 2010 г. № 10/22, течение срока исковой давности по искам, направленным на оспаривание зарегистрированного права, начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о соответствующей записи в ЕГРП. Эти положения применимы и при рассмотрении дел по искам об истребовании из чужого незаконного владения недвижимого имущества. Вместе с тем, поскольку сама по себе запись в ЕГРП о праве или обременении недвижимого имущества не означает, что со дня ее внесения в ЕГРП лицо знало или должно было знать о нарушении права, постольку момент начала течения срока исковой давности по заявленным требованиям может определяться исходя из обстоятельств конкретного дела.

…

Истцу стало известно о выбытии из его владения имущества, когда по уголовному делу о хищении указанной выше квартиры начали производиться следственные действия, в том числе выемка документов из архива, имевшая место 7 августа 1997 г. В связи с этим срок исковой давности надлежало исчислять с этой даты (определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации № 5-КГПР14-86).»

Согласимся: следственное действие по уголовному делу о хищении выморочного имущества (включая квартиры) - это наглядное и понятное для исполнительной власти основание для того, чтобы инициировать гражданский иск к приобретателю, который должен быть предъявлен в суд в пределах срока исковой давности.

Однако, Конституционный суд РФ своим постановлением изменил практический подход к исчислению судами такого срока исковой давности, указав, что «при регулировании гражданско-правовых отношений между собственником выморочного имущества и его добросовестным приобретателем справедливым было бы переложение неблагоприятных последствий в виде утраты такого имущества на публично-правовое образование, которое могло и должно было предпринимать меры по его установлению и надлежащему оформлению своего права.»

Говоря проще, после постановления Конституционного суда РФ срок исковой давности для защиты интересов казны приходится исчислять со дня записи в ЕГРН о праве приобретателя на выморочную квартиру, о чем исполнительной власти должно было стать известно.

И судебная практика тут же отвернулась от обеспечения прав исполнительной власти на выморочные квартиры в пользу защиты имущественных прав их приобретателей.

В качестве иллюстрации приведем выдержки из материалов гражданского дела с нашим участием на стороне одного из приобретателей выморочной квартиры:

• 7 апреля 2017 года Хамовнический районный суд г.Москвы в решении по делу № 02-0304/2017 указал:

«… Из «Обзора судебной практики по делам, связанным с истребованием жилых помещений от добросовестных приобретателей, по искам государственных органов и органов местного самоуправления» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ дата) следует, что когда иск об истребовании жилых помещений заявлен публично-правовым образованием со ссылкой на уголовное дело, то срок исковой давности исчисляется с момента, когда в рамках уголовного дела о хищении квартиры начали производиться соответствующие следственные действия, о которых уполномоченному органу власти было известно.»

• 9 октября 2018 года СК по гражданским делам Верховного суда РФ в определении по делу № 5-КГ18-201 указала:

«Исчисляя срок исковой давности со дня привлечения истца в качестве потерпевшего по уголовному делу (1 июля 2013 г.), судебные инстанции применительно к требованиям о защите права собственности не определили в качестве юридически значимого обстоятельства и не установили момент, когда собственник выморочного имущества должен был узнать об открытии наследства, в состав которого входила спорная квартира (2007 г.), и о завладении ею третьими лицами, в том числе о заключении договоров купли-продажи этой квартиры (2010 год), с учётом того, что к полномочиям государственных органов относятся вопросы регистрации граждан по месту жительства, учёт жилого фонда, регистрация актов гражданского состояния, а также регистрация прав на недвижимое имущество. Само по себе бездействие уполномоченных на то органов по оформлению прав на выморочное имущество, не означает, что публично-правовое образование в лице своих органов не должно было узнать о нарушении своего права на данное имущество.»

• 22 ноября 2018 года СК по гражданским делам Московского городского суда в апелляционном определении по делу № 33-48470/2018 указала:

«Отказывая в удовлетворении заявления ответчиков о пропуске истцом срока исковой давности, суд исходил из того, что данный срок на момент предъявления иска в суд *** г. не пропущен, поскольку подлежит исчислению с *** г. - с даты принятия следователем постановления о признании Департамента жилищной политики и жилищного фонда г.Москвы потерпевшим по указанному выше уголовному делу. С указанными выводами суда первой инстанции судебная коллегия согласиться не может…»

Как видим, постановление Конституционного суда РФ развернуло судебную практику по истребованию выморочных квартир у добросовестных приобретателей по мотиву пропуска исполнительной властью срока исковой давности.

Это заметно снизило актуальность традиционного «инструмента» - уголовное дело - в качестве «спускового крючка» для инициирования исполнительной властью мер по истребованию в казну выморочного имущества (включая квартиры).

Таким образом, новейшая судебная практика по делам об истребовании выморочных квартир – это настоящий вызов исполнительной власти, которой теперь приходится озаботиться банальным повышением качества работы.

Например, от столичных чиновников требуется не только повысить эффективность исполнения мер постановления Правительства Москвы от 22 июля 2008 г. № 639-ПП «О работе с жилыми помещениями, переходящими в порядке наследования по закону в собственность города Москвы, и с жилыми помещениями жилищного фонда города Москвы, освобождаемыми в связи с выбытием граждан», но и найти более актуальные способы решения этой задачи.

Ведь, как заметил Михаил Кротов, полномочный представитель Президента России в Конституционном суде России, «регистрация государственной собственности на выморочное имущество – это не право, а обязанность публичного образования. Ее неисполнение является основанием для отказа в защите такого права. Публично-правовое образование не может позволить себе быть беспечным и оформлять свои права только по мере необходимости в их судебной защите.»